— Тот слух, с которым ты тогда ко мне явился, верный. Стратиг Георгий замыслил Херсонесскую фему от Византии отложить, чтоб царствовать без императора. И ещё, что сказала мне жена магистра Клавдия, Цуло к кагану послов слать будет. Остерегается, что базилевс пошлёт противу него воинов, и хочет помощью хазар заручиться. О том и скажи князю Мстиславу. И ещё, Георгий пока втайне всё творит, чтоб о том базилевс Василий не проведал.
— Про всё то я скажу князю. А ты продолжай выведывать. Как прослышишь что новое, запомни. Князь за твою службу добром воздаст…
К гостиному двору Савва добрался в потёмках, петляя в узких улицах, с трудом минуя лужи. Савве почему-то пришло на ум, что не будь Давид старшиной русских купцов в Тмуторокани, не послал бы его Мстислав в Корсунь. Князь доверился Савве оттого, что Давид указал на него.
Брызгая грязью, прошёл караул. Греческие воины, вооружённые лёгкими копьями и мечами, освещали факелами дорогу, то и дело выкрикивая:
— Уже ночь! Спать пора!
Запоздалый купец закрывал свою лавку, стучал тяжёлыми ставнями. Дождь пустился сильнее, и Савва, запахнувшись в корзно, заспешил на гостиный двор.
Из распахнутого оконца горенки Добронраве видно море. Оно совсем рядом, стоит выйти из княжьего терема, спуститься по узкой тропинке с обрыва — и море вот тебе. Через этот узкий рукав пресное Сурожское море выплёскивает свои воды в Русское.
Добронрава могла часами стоять у оконца, смотреть, в распущенные паруса ладей у берега, на белеющие мазанки в Корчеве. А пуще всего любила, как в непогоду гоняло море волны, било с рёвом о берег и во все стороны разлетались брызги.
Иногда Добронрава, забыв о том, что она княгиня, заплывала далеко в море, а потом наперекор волнам гнала чёлн к пристани.
Бояре брюзжали.
— Достойно ли то княгини! Прыгает, что те коза.
А тмутороканцы посмеивались:
— Храбра княгиня наша. Был бы князь под стать княгине.
— Сказывают, Мстислав храбр.
— Поглядим в деле. Допрежь о том говорить нечего…
Добронрава смотрит, как за море закатывается солнце. Ярко-огненный шар уже опустился в воду.
За спиной раздались быстрые шаги. Добронрава узнавала их из всех. Она резко обернулась и встретилась глазами с Мстиславом.
— Из Корсуни весть. Что Путята расслышал, правдой оказалось. У Бусы на уме Тмуторокань вернуть.
Добронрава положила руки Мстиславу на плечи, сказала спокойно:
— Не печалься, разве у хазар такая сила, как у тебя?
Мстислав нахмурился:
— Буса расчёт держит на корсунских греков. Ежели Цуло пошлёт свой флот на Тмуторокань, а хазары с суши подступят, вот чего остерегаться надо. Кабы не Святополково коварство, послал бы я гонца в Киев за помощью, да теперь о том и не мысли. Братняя кровь пролилась, и, чую, прольётся ещё немало, когда Ярослав на Святополка войной пойдёт, и я в том Ярославову руку держу. Надобно было б помочь ему Святополка покарать, да у меня иные заботы. Меня хазары тревожат, нам Тмуторокань нельзя оставить… Против же хазар с корсунянами, я мыслю, нам удастся союзом с Византией заручиться. Подождём, что Давид из Царьграда привезёт, чем порадует.
Мстислав помолчал немного, потом продолжал:
— А нынче надумал я тысяцкого Романа к касогам послом слать. Может, князя Редедю склонит, чтоб против хазар сообща выступить.
— Пошли, князь. Поди, у тя в дружине и без того вон уже сколько касогов служит.
— Я, Добронрава, мыслю, чтоб с Романом брат твой, Важен, отправился. Он по-касожски разумеет. У Романа толмачом будет. Как ты на то глядишь?
— Тебе, князь, видней. А Важен перечить не станет.
Мстислав погладил руку жены, сказал ласково:
— Иного не ждал от тебя. Спасибо те. — И вышел торопливо, шумно, на ходу бросив отроку: — Кликни-ка боярина Романа!
Чем выше в горы, тем прохладней и чище воздух.
В стороне внизу осталось море. Пока ехали рядом с ним, у Бажена на душе было спокойно. Море напоминало ему дом.
На полдороге нежданно тмутороканских послов окружили касоги. Чёрнобородые, одетые в кольчуги, гикали и горячили коней. Схватились за оружие.
Бажен успел выкрикнуть, указав на боярина Романа:
— Посол князя Мстислава к князю Редеде!
Так с той минуты посольский отряд и ехал под надзором касожских воинов.
Давно уже сошли с дороги на узкую тропинку. Неприметно вьётся она среди вековых дубов и каштанов, обрывается у быстрых горных речек, чтобы снова начаться на том берегу.
Бажен удивляется. Одна и та же речка, а в который раз переправляться приходится.
В лесу тихо, только слышно, как гудит река да поют птицы. Меж деревьями вытянулись в рост человека заросли папоротника, кусты орешника.
Боярин Роман молчит. С непривычки по горам ездить в голове кружение началось. Особенно когда тропинка петляет над самой кручей.
Про себя боярин князя ругал, обзывал разными непотребными словами, злился, глядя на Бажена. А тому всё в диковинку, едет, по сторонам озирается. И другим русским воинам любопытно смотреть на такую красоту.
