О готовности к наступлению доложил и командир действовавшего во втором эшелоне 144–го батальона А. М. Фишер.
Сурово хмурясь, выслушал Красников доклад офицера штаба, следившего за высадкой. Он сообщил о жертвах и поврежденных вражеским огнем судах, перечислил огневые средства, выгруженные с кораблей на берег. В нашем распоряжении было 37 минометов, 30 пулеметов, 31 противотанковое ружье, одна 45–миллиметровая пушка, 45 тонн боезапаса и 8 тонн продовольствия. Огонь противника помешал высадке артиллерийского и минометного дивизионов. Не смогли высадиться саперная и санитарная роты. В общей сложности на кораблях остались и вернулись в Геленджик 820 человек. Им предстояло прибыть сюда следующей ночью и высадиться на берегу Цемесской бухты.
В шесть утра по сигналу поднялись в атаку все десантные части в районе Станички. На правом фланге штурмовали южную окраину Новороссийска части 255–й бригады, в направлении кладбища и высоты 307.2 двинулись подразделения полковника Горпищенко. Левее, вдоль берега вступили в бой батальоны нашей бригады.
Оставив наше ночное убежище — бетонный чан, мы с Красниковым выползли к железнодорожному полотну и залегли за насыпью.
Перед нами открывалась широкая прибрежная равнина, изрытая снарядами, кое — где мигали вспышки вражеских пулеметов и вдали — разрывы снарядов.
Дружно и лихо шли в атаку наши батальоны: справа — 16–й, слева — 305–й. Охватывая с двух сторон Лагерный поселок и безымянный хутор, занятые врагом, морские пехотинцы двигались навстречу ураганному огню, сами стреляли на ходу. Редели ряды, но цепи атакующих неумолимо приближались к поселкам и продвигались короткими перебежками, стреляя из — за укрытий. Враг неистовствовал, изрыгал ливни артиллерийского, минометного, пулеметного огня, но морскую пехоту удержать не мог.
Предутренний полумрак мешал нам видеть дальше всю картину боя, да и складки местности стали заслонять атакующих. Но оттуда доносилось многоголосое «ура», и комбриг по телефону получал сообщения, что наши подразделения уже врываются на позиции врага. Слышны стали взрывы ручных гранат.
На рассвете наши части выбили врага из поселков Лагерного и Алексино. В районе Алексино захватили две трехорудийные батареи и сразу же открыли из трофейных пушек огонь по отходившим гитлеровцам.
Все глубже проникая во вражескую оборону, бойцы поднялись на возвышенность, где располагались аэродром и поселок Мысхако. У гитлеровцев были тут сильные линии укреплений, и сопротивление их усилилось, но наши подразделения делали обходы, били врага с флангов и тыла.
70 фашистов, врасплох захваченных в траншее на склоне возвышенности, не приняли рукопашной схватки и сдались в плен. Их увели в направлении радиостанции, чтобы ночью переправить на Большую землю, но налетели фашистские «мессершмитты» и, не различая своих и наших, сбросили бомбы на пленных. Раздались дикие вопли. Почти все пленные погибли от своих же бомб.
Хорошие вести шли из 305–го батальона. Упорно преодолевая сопротивление врага, батальон описал кривую вдоль берега и продвинулся вперед дальше всех — на три километра. Вдруг оттуда раздался тревожный звонок. Телефонист сообщал, что комбат Янчук и его замполит Сидоров тяжело ранены. Командование батальоном принял заместитель командира по строевой части старший лейтенант Я. С. Борисенко.
Красников, резким жестом положив трубку на аппарат, вопросительно взглянул на меня.
— Пойду в 305–й! — отозвался я.
Дмитрий Васильевич одобрительно кивнул головой и сказал:
— Мы тем временем сменим КП. Переберемся на окраину Станички.
Я бросился бегом по оврагу. Вслед за наступавшим батальоном взобрался на возвышенность. Со мной бежали два автоматчика. Навстречу нам несли на носилках раненых, некоторых вели под руки санитары.
Я спешил. Борисенко, принявшего командование батальоном, я знал давно, еще молоденьким курсантом Военно — морского училища береговой обороны в Севастополе. Среди наших воспитанников он тогда выделялся серьезным отношением к занятиям, учился успешно, был исполнителен, аккуратен. Отличился в боях за Новороссийск и был награжден орденом Красного Знамени. Я верил, что несмотря на молодость, он справится с батальоном.
Перестрелка впереди не умолкала. Оставив слева поселок Алексино, мы добрались до аэродрома и увидели в траншеях морских пехотинцев. Они сказали, что комбат в одном из капониров, оставленных немцами в западной части аэродрома. Направляемся туда. В капонире застали одного телефониста. Он доложил, что комбат ушел в роту Ржеуцкого и скоро вернется.
Выйдя из капонира, я оглядел местность. Поселка Мысхако не видно, все затянуто белесой пеленой тумана, только по артиллерийской и минометной стрельбе можно судить, что бой идет совсем близко.
Пришел Борисенко, в морской фуражке и зеленой форме горно — стрелковых войск. Он доложил, что поселок Мысхако опоясан цепью дотов и дзотов, и, кроме того, по атакующим бьют несколько фашистских орудий с холма возле хутора.
