Спента Кама сообщила о смерти Дария его старому другу лорду Месволду, продолжавшему на удивление часто писать ей. В ответ она получила длинное письмо, полное соболезнований, теплых слов о Дарии и сожалений о разверзшейся между ними пропасти. Письмо также содержало приглашение посетить вместе с сыновьями Англию. «Хотя здесь сейчас зима, другое небо, незнакомая обстановка, они, именно в силу их новизны, помогут если не утешить вас, то хотя бы смягчить боль утраты». Пока Спента Кама читала письмо, в голове у нее пронеслось несколько мыслей: что, вопреки ожиданиям, боль утраты оказалась не так уж сильна; что после многих лет затворничества Дария его смерть была для всех, в том числе и для него самого — на это косвенно указывал тот факт, что он не пытался оказать сопротивление убийце, — почти желанным облегчением; что, хотя она полжизни отказывалась разделить мечты мужа о переезде в Англию, она испытывала теперь приятное волнение, даже радость, от перспективы провести там зиму; и что ей будет очень приятно увидеть Уильяма Месволда снова через столько лет — по-настоящему приятно.
Но существовала финансовая проблема. Дарий умер бедняком, а доходы Ормуса Камы, от которых семья зависела теперь в гораздо большей степени, чем не одобрявшая его занятия мать была готова признать, резко уменьшились. За последние месяцы Спента, чтобы поддержать видимость прежнего благополучия, продала кое-какие «безделушки и побрякушки». Денежные проблемы обозначились глубокими складками на ее когда-то гладком лбу, чем привлекли внимание Долли Каламанджа. Долли не была настолько бестактна, чтобы открыто говорить о них. Вместо этого, как настоящая подруга, она находила всяческие надуманные предлоги, чтобы посылать Спенте «небольшие подарки» — шелковые отрезы на сари, корзинки с
Таким образом Спента могла пользоваться щедростью подруги, сохраняя лицо. Но она достаточно хорошо знала нравы высшего общества, чтобы понимать, что вскоре ее финансовое положение станет предметом обсуждения всего города, — ведь то, что Долли понимала и держала при себе, более равнодушный взгляд заметит достаточно скоро, а злые языки не станут сдерживаться. Овдовев, Спента узнала, сколь велики были долги Дария, что усугубило и без того сложное финансовое положение семьи. Казалось, что квартиру на Аполло-бандер неминуемо придется продать, а самим перебраться в более скромное жилище, пополнив ряды обедневшей парсийской знати, чья крайняя нищета стала феноменом той эпохи и еще одной приметой гибели Империи, на которую они сделали ставку и проиграли.
В этих обстоятельствах приглашение лорда Месволда было как благословение от ее ангелов-хранителей. Спента прижала письмо к груди и тихонько засмеялась, что выглядело несколько странно для недавно овдовевшей особы. Когда к тебе проявляет интерес мужчина с приличным состоянием, это весьма поднимает дух. Леди Месволд, пробормотала Спента, но, устыдившись, покраснела и задумалась о сыновьях.
Не могло быть и речи о том, чтобы оставить дома беспомощного Ардавирафа, но когда они приедут в Англию, лорд Месволд это как-нибудь устроит; что до Ормуса, этого бездельника, этого аморального певца в ночных клубах, оказавшегося неудачником, то она не считала себя вправе, будучи женщиной честной, скрыть, что приглашение распространяется и на него. Но при этом она ясно дала понять, что принимать его он вовсе не обязан и она ничуть не удивится, если он решит, что его жизнь должна пойти в ином, более «богемном» направлении. (С каким едва заметным пренебрежением она произнесла это слово — «богемное»!) Короче говоря, она выразила со всей ясностью, на какую была способна, что не хочет брать его с собой. Однако, к ее ужасу, Ормус принял приглашение, и, похоже, с восторгом. «Мне давно пора уехать из этой дыры, — сказал он. — Так что, если ты не против, увяжусь за вами».
