— У меня же глаза пересохнут, — застонала Лиза, пытаясь не морщиться.
— Простите, здесь только два режима, второй еще хуже, — сказал арт-директор, и сессия началась. Лиза вернулась домой уже затемно, измученная и усталая, сильно помятая и оттоптанная в переполненном вагоне метро. Ноги ее горели, их до крови растерла пара стальных болванок на каблуке. Всё тело чесалось и болело после грубых швов изнанки. Лизе хотелось пить, есть, выкупаться, сходить в туалет, купить себе что-то новое, съездить в лес или на реку, встретить кого-нибудь интересного, и еще много чего — и это было здорово. Она вновь ощущала себя живой и радовалась этому. Запершись у себя, Лиза решила сначала распечатать конверт, вынуть тысячу и бросить ее к потолку, что и сделала, но красивого дождя из купюр не получилось — бумажки шлепнулись на кровать тремя вялыми кучками, а следом из пачки выпала глянцевая карточка. Максим сидел в кухне, сосредоточенно поедая омлет.
— Ты знаешь, что
— А? — Макс поднял глаза. — Какой журнал?
— «РФ». — Лиза положила карточку около его тарелки. — «Русский фашист».
— И что? Почему ты сразу… мне кажется, это скорее от слова «фэшн».
— Разве? Ты думаешь? — Лиза смутилась. Она снова взяла визитку. — Да нет, что за чушь, у них даже свастика здесь какая-то, из ромбиков. Ты специально мне не сказал! Я бы никогда для такого не снялась! Как я могу себя уважать после этого? И как тебе не стыдно! Лиза бросила визитку и села, пряча лицо в ладонях.
— Слушай, тебе нужны были деньги, правильно? — спросил Максим.
Ему не было стыдно, и его несколько задели ее невнятные обвинения. — Это единственные люди, которые тобой заинтересовались. Я всё сделал, чтобы пойти тебе навстречу, а теперь это слушаю.
— Хоть бы и единственные. Тогда лучше совсем никто. Не нужны мне такие деньги.
— Ну, знаешь, — теперь Макс уже совсем оскорбился. — Если ты настолько переборчива, так и скажи. Лиза не ответила.
— Позвони им, — он кивнул на визитку. — Верни гонорар, попроси не печатать фото. Лиза глянула поверх ладоней.
— Разве они согласятся?
— Конечно. Вернешь им баксы — и всё. Она вернулась к себе и грохнулась на кровать. Запустив пальцы в негнувшиеся после лака волосы, Лиза стала думать. Она до сих пор не выкупалась. И не поужинала, и ей по-прежнему хотелось пить. И купить себе что-то новое. И съездить куда-нибудь. А деньги валялись на покрывале бесформенной кучей, покалывая Лизу в бок. От них ее отделял только принцип. Какой-то. Не слишком отчетливый. «Знаешь, добро пожаловать», — хмуро подумала Лиза. «Да, Катя, я в Москве полгода, и только теперь начинаю понимать».
6 сентября 2005 года
— Нет, и насмотрятся же телевизора, повыдумают черт знает что, а нам мучайся, разберись. Вы проверили достоверность?
— Ничего достоверно установить не удается, товарищ майор. Были всякие драки… Всякие случаи.
— Конечно, не удается! Нужно заводить связи в преступной сфере. Старых я знаю, а кто будет знать новых?
— Мы заводим, товарищ майор.
— Вы — да вы только на дискотеках торчите и сидите в своих чатах-хуятах!
24 июля 2005 года
— Два вопроса.
— Каман.
— Зачем вы убиваете людей?
— А? — Фернандес нетвердо улыбнулся, приоткрыв рот. Настоящий же вопрос был вот каков: для чего я вернулся? Зачем было тащиться вдоль громадины Рейва, опять войти сквозь зеркальные двери, протиснуться через ультрафиолет и грохот, и снова оказаться здесь? Что мне здесь нужно? Я не смог бы ответить.
— Кто такие психоделы? Фернандес уставился на меня, перебирая кудри своей подружки. Он подумал секунды три и заговорил, не особенно смутившись.
— Так, милая, — Вернадский стряхнул девушку с колен. — Иди потанцуй.
— Но ты сказал…
— Я сказал «бегом», твою мать, — он шлепнул девчонку под зад. Та развернулась на каблуках и вышла, покосившись на меня с ледяной ненавистью.
— Окей, — Фернандес чиркнул зажигалкой и прикурил. — Садись! Он улыбнулся и махнул сигаретой на табурет рядом.
— Чего ты спрашивал там? Сорри, я забыл. Полуприсев и опершись локтем на массивную стойку, я попробовал сосредоточиться.
— Зачем нужно убивать…
— Эй, ты что, — Фернандес перебил меня. — Нихера я никого не убивал. Он весело на меня уставился, а я сидел, рисуя пальцем узоры на мраморе и чувствуя себя дураком.
— А… ты уверен?
— На сто децибел! Я ж не маньяк, как некоторые. Или ты забыл? Я вспомнил и покраснел. «Убивать — это тупо. Лучше забрать одну руку, одну ногу…»
— Почку, легкое и глаз! — радостно объявил Вернадский. Он захохотал и схватил меня за манжету. Сиденье накренилось, и я чуть не грохнулся, но Фернандес удержал меня и пинком выровнял табурет.
— Да, реально прикольно тогда сидели, — он глянул в потолок и затянулся, стремительно высасывая тонкую сигарету. — Помнишь Нечто? Он сунул окурок в пепельницу и закупорил ее ладонью.
