Люди они добродушные но сдержанные. Даже дети их игривые и непоседливые старались нам не мешать. Единственно что заставляло их забыть хорошие манеры была чернот нашего сандвичанина Туми. Они никогда не видели чернокожих и надо признать, что их изумление не лишено было оснований. К тому же Туми, кроме черноты, отличался высоким ростом и очень крупными статями, особенно в сравнении с низкорослыми палусами. Их удивление было велико, а удовлетворение - полное. Сперва они не верили своим глазам, плевали на палец и терли его кожу чтобы убедиться, что она не окрашена. А позже просто восхищённо смотрели на Туми и делали ему различные подарки.
Суханов беспокоясь об интересах Компании предложил задержаться на несколько дней и разведать стоит ли устроить тут одиночку или острог. Не опасаясь от гостеприимных палусов предательского нападения но все ж не считая любую предосторожность излишней, приказал я оставить лагерь на косе, отгородив его валом фута в три высотою и выставив за ним фальконет. Подойти с суши незаметно по гремящей гальке было невозможно, а лодок у палусов не было. Потому, оставив в лагере Суханова с тремя промышленными и дюжиной алеутов, следующие четыре недели посвятил я исследованиям окресностей и в заводях вниз по течению Орегона, из которых некоторые по величине достойны были именоваться заливы, обнаружил обилие бобров особенно многочисленных в верховьях реки Уматила. Разведку ее проводил я с 7 по 15 декабря и был путь по сей реке многотруден хоть и не лишен приятности. В первый день мы на двух байдарах при попутном северо-западном ветре проделали почти 30 миль и всех приключений у нас был только короткий ливень в полдень нас окативший. По берегам простиралась степь ограниченная холмами отступающими от реки на 10-20 миль. На ночь расположились под обрывом на восточном берегу - первым обрывом, какой нам встретился от самого устья. Ночью полил проливной дождь. Мы все поместились под байдарами и Еремин долго занимал нас рассказами о своих приключениях. На следующий деня оказалось, что выше места ночевки Уматила сужается и течет среди обрывов и далее по большей части байдары приходилось тащить бичевою по крутому ущелью, перебегая со стороны на сторону в поисках хоть самого узкого бережку, но нередко скалы вдруг расступались и открывалася во всей красе небольшая прелестная долина с изумрудными лугами окружёнными густым лесом, большей частью вязом, тополем и орехом, изредко дубом. Долины изобиловали всяким зверем и птицей и по дороге мы добывали больше дичи нежели могли осилить:куропаток, индеек, двух ланей и множество неизвестных мне желтых птиц с черными полосами на крыльях, последние оказались удивительно вкусными. За эти два дня мы прошли около 30 миль.
В третьем часу по-полудни 11 декабря мы проходили место, где река ещо более сужается, течет быстро и загромождена древесными стволами. Одна байдара напоролась на корягу и до половины наполнилась водой, прежде чем мы ее выволокли на берег. Из-за этого пришлось остановиться и осмотреть наши вещи. Часть сухарей и муки подмокла, но порох остался сухим. На просушку и починку байдары ушол весь следующий день и я, положившись на опыт байдарщика, взял с собою промыленных Кабачкова и Батурина и пошел на пешую разведку.
Мы проделали всего 5 миль вверх по реке когда взойдя на крутой лесистый холм увидели мы удивительную равнину миль 60-ти в окружности во всех направлениях пересеченной ручьями слияние которых и рождает Уматилу. На противоположной нам южной стороне долины возвышались совсем уж близкие Синие горы. С удовольствием озирал я сию пастораль, где на яркой зелени трав, как на картине, подобно темно- зеленым ветвям зарослями ивняка и других водолюбивых деревьев определялись русла ручьёв, а на сих ветвях целые россыпи серебряных цветов- заводи у бобровых плотин, также окружённые темною зеленью. Вблизи видны были там многочисленные тропы проложенные бобрами, по коим эти дровосеки таскали к реке зеленые ветки. Узкие и извилистые походили они на аллеи английского парка. Там и сям попадались зеленые островки деревьев. Эти купы состояли из величественных лесных дубов, а по могучим их стволам взбирались пышные лозы, еще недавно отягощенные сладкими зрелыми гроздьями. Все это удивительно походило на искусно разбитый сад, но было несравненно красивей, напоминая волшебные сады, о которых можно прочесть в старинных книгах. Я был в восторге от местности и присмотрел место чтоб назавтра разбить свой лагерь среди всего этого безлюдного великолепия.
