Около двух пополудни один из алеутов заорал: "Вижу!Вижу!" и указал на длинную и узкую расселину, что пересекала скалу слева от нас, а по ней спускался цепочкой большой отряд конных индейцев, явно намереваясь застигнуть нас врасплох. Они приближались очень быстро, и я велел грести во всю мочь, чтобы пройти устье притока прежде, чем они его достигнут. Увидев, по ускоренному ходу байдар, что мы их заметили, индейцы испустили клич, выскочили из ущелья и помчались на нас. Их было около сотни.
Положение наше становилось тревожным. В любом другом месте, пройденном за тот день, я не так опасался бы нападения этих разбойников, но здесь берега были очень высокими и отвесными, какими бывают берега у притоков, так что дикари отлично видели нас сверху, тогда как пушка, на кою я возлагал такие надежды, не могла быть на них наведена. В довершение наших трудностей течение посредине реки было столь быстрым и сильным, что мы не могли преодолевать его иначе как бросив оружие и изо всех сил налегая на весла. У северного берега было чересчур мелко даже для байдар и, если мы вообще хотели продвигаться вперед, необходимо было держаться на расстоянии брошенного камня от левого, то есть южного, берега, где мы были совершенно беззащитны против стрел нимипов, но зато могли быстро двигаться с помощью багров и ветра, а также используя водовороты. Если бы дикари напали на нас здесь, не думаю, чтобы мы уцелели. Все они были вооружены луками, стрелами и маленькими круглыми щитами, представляя очень живописное и красивое зрелище.
У некоторых из старшин копья были украшены затейливыми вымпелами, вид их был весьма воинственный. Но то ли наша удача, то ли недогадливость индейцев весьма неожиданно вывела нас из затруднения. Подскакав к краю обрыва над нашей головой, дикари снова завопили и принялись делать жесты, которыми предлагали нам высадиться на берег. Этого требования я ожидал и решил, что всего благоразумнее будет не обращать на него внимания и продолжать путь. Мой отказ остановиться имел по крайней мере то хорошее действие, что очень озадачил индейцев, которые ничего не могли понять и, когда мы двинулись дальше, не отвечая на сигналы, глядели на нас с самым комическим изумлением. Затем они стали возбужденно переговариваться и убедившись что нас не поймешь, ускакали в южном направлении, оставив нас столь же удивленными, как и обрадованными их отступлением.
Мы постарались воспользоваться благоприятным моментом и изо всех сил
работали шестами и баграми, чтобы до возвращения наших врагов миновать крутые берега.
Спустя часа два мы снова увидели их вдалеке, к югу от нас. Они приближались во весь опор и вскоре были уже у реки, но теперь наша позиция была куда более выгодной, ибо берега были отлогими и на них не было деревьев, которые могли бы укрыть дикарей от наших выстрелов. Да и течение уж не было здесь столь сильным, и мы могли держаться середины реки.
Один из индейцев на вороном коне заехал в реку, насколько было возможно, предложил нам остановиться и сойти на берег. На это я, через Ивана ответил, что ради наших друзей нимипов мы охотно остановились бы ненадолго и побеседовали, но не можем, ибо это неугодно нашему великому талисману (тут я указал на пушку), который очень спешит и которого мы боимся ослушаться.
После этого они снова начали взволнованно совещаться, сопровождая это усиленной жестикуляцией, и, видимо, не знали, что делать. Тем временем мы стали в удобном месте, и я решил, если нужно, сразиться немедленно и постараться дать такой отпор разбойникам, чтобы внушить им на будущее спасительный страх. В нашей теперешней позиции могли мы дать им урок, который запомнится, а такого случая может больше не представится. Поддержанный в своем мнении Ереминым решил я держаться дерзко и не избегать столкновения, а скорее вызвать его. Это было самым правильным. Стрелы их не могли бить метко с того расстояния, что нас разделяло. Что же касается их численности, она меня не слишком заботила. Все они находились сейчас под прицелом пушки.
Когда Иван окончил речь о нашем великом талисмане, коего мы не хотели обеспокоить, а среди дикарей улеглось вызванное этим волнение, парламентёр заговорил снова и задал три вопроса. Он желал узнать, во-первых, есть ли у нас табак, котлы, топоры и ножи; во-вторых, не нужна ли нам охрана от шошонов, больших негодяев и разбойников, которые живут как раз в тех местах куда мы плывем; а в-третьих, не является ли наш великий талисман всего-навсего огромным зеленым кузнечиком.
На эти вопросы, заданные с большой важностью, Иван, выполняя мои
