И Баранов, и Муравьев считали земледелие наиболее перспективным направлением развития колонии. Кусков "любит огородство и особенно оным занимался, и потому у него всегда изобильно свеклы, капусты, салатов, гороху и бобов. Редька и репа у него отменно велики, фунтов в 25, но не вкусны, разводит он тоже арбузы, дыни и тыквы. Картофель же в Россе родится плохо, урожай сам шест и редко когда сам восемь зато сад яблоневый, грушевый, вишневый, розовый и виноградный изрядно плодоносит". Но в зерновом земледелии Кусков такой энергии не проявил. В 1822г. по его указанию лишь двое промышленных производили запашку. Шмидт же видел главную задачу в самообеспечении Росса своим хлебом, прежде всего путём частной запашки. Сразу же по вступлении в должность он объявил о том, что весь хлеб выращенный в колонии, он выкупит по калифорнийской цене и тем "приохотил всех промышленных и некоторых креолов и алеутов к хлебопашеству". Уже в 1824г. за счёт частного земледелия, ничего не стоившего Компании, Росс обеспечил себя хлебом и часть пшеницы отправил в другие поселения. В том году правитель объявил за это Шмидту официальную благодарность, однако с точки зрения полугосударственной структуры, которой являлась РАК, покровительство служащего Компании частному бизнесу было если не криминалом, то во всяком случае серьёзным отклонением от нормы, подлежащим пресечению.
С началом "общего" промысла деятельность Карла Юхана вступила в противоречие с логикой существования РАК, по которой всё должно быть подчинено промыслу. Между тем Шмидта более беспокоило жизнеобеспечение жителей колонии. Получив приказ присоединить своих алеутов к партии Дорофеева, он слишком откровенно писал "… печаль было та, что ето случилось в самой нужн время, не то что для компании, но и для всех- ибо взякой по вожмосности заготовил все для разроботывании новой семле (земли- А.Б.)…".
Кроме недостаточного внимания к бобровому промыслу Шмидту повредили его "политические" просчёты. Самовольный сбор денег на постройку часовни с привлечением офицеров "Аполлона", "Ладоги" и "Крейсера"- в некотором смысле представителей Петербурга, перед которым РАК, сама не выстроившая часовни, могла предстать в невыгодном свете. Муравьвьев отчитал Шмидта, указывая, что "…ежели жители селения Росс изъявили желание построить на собственном иждивении часовню во имя Святителя Николая, то следует оное донести начальству. Собранная же сумма хотя недостаточна, но мы уже в обязанности кончить начатое; ибо сие обстоятельство сделалось очень гласным. Селение же Росс не в том положении, чтоб заводить церковь и священника…". Собранные деньги (1048 рус.руб. и 1573 ам.руб., то есть пожертвования жителей Росс) были изъяты и отправлены в Новороссийск.
Расследование деятельности Шмидта, проведённое Хлебниковым, показало, "что управление его в Россе было вообще добропорядочное и много способствовало выгодам там живущих, но не выгодам Компании, многие части хозяйства были или запущены, или хуже присматриваемы, как при г.Кускове; землепашество хотя увеличено, но не компанейское, а частных людей, все сие я не щитал еще важным, но слишком дружеская связь с некоторыми испанскими чиновниками, желание породниться в Калифорнии, а паче охота его торговаться с иностранцами, которых он приглашал протикулярными письмами в Бодегу, явно против моих предписаний…; все сие он не щитал важным и делал с большим добронравием; но я, дабы прекратить всякое поползновение на личную торговлю в колониях и чтоб прервать несколько подозрительные связи, решил отозвать его; я не хотел предать его какому- либо следствию, ибо не видел никакого злонамерения, а только одну ветреность, теперь (в Новороссийске) он употреблен в должности цейх-вахтера и коменданта или, так сказать, капитан замка. …Шелихов же, не знаю, будет ли лучше, но остережется от проступков Шмидта…".
Попытка внедрения в колониях капиталистических отношений была пресечена. Разумеется со временем они проломили стену бюрократии, но слишком поздно для Росс, так и не ставшего рентабельным.
Запрещая "международные контакты" на уровне правителя поселения, сам Муравьев вёл активную дипломатическую деятельность. В том году в Южной Калифорнии вспыхнуло восстание индейцев, разрушивших несколько миссий. Во главе восстания стоял бежавший из Росс промышленный Прохор Егоров. Обо всём этом Муравьев узнал из официального письма дона Луиса, в котором тот просил прислать ему пороху и оружия, обещая расплатиться мехами из будущих промыслов. Правитель имел возможность удовлетворить эту просьбу, так как ещё в прошлом году писал в ГП, чтобы не отправляли в колонии "более порох и вооружение ибо арсенал военным припасом и погреб порохом переполнены". "Мы будем иметь случай сбыть довольное количество пороху и ружей очень выгодно и между тем услужим соседям. … мы для собственной своей пользы и даже существования должны всеми способами защищить поселения испанцев в Калифорнии, а паче миссии, более всего хлеба нам поставляющие".
