Хорошо ещё, что страшное ноябрьское наводнение 1824г, когда "корабли ходили по улицам" не слишком навредило. "В том следует благодарить Александра Александровича Бестужева: наши люди совершенно потерялись, и если б не было его, то мы лишились бы всего архива. Бестужев прежде приказал законопачивать двери, когда же вода стала пробиваться сквозь пол он приказал выбирать все из шкафов и, находясь по пояс в воде, до тех пор оставался в бельэтаже, пока все не прибрали наверху. Таким образом он спас почти все. Из убытков, кроме размокших печей, есть утонувшая корова г.Рылеева".
Во время этого бедствия, руководя одной из спасательных команд, выказал незаурядную храбрость Дмитрий Иринархович Завалишин. 14 октября 1825г. командуя "Великим Устюгом" с частью 1-го эскадрона Митавского полка, лейтенант 8 флотского экипажа Завалишин отбыл в Америку в службу РАК.
Художник, решившийся изобразить характер этого героя, вынужден был бы раскрасить его во все цвета радуги. А поиски аналога в литературе привели бы к Энди Таккеру или, скорее, Остапу Бендеру. Ум и проницательность, знание людских слабостей и умение ими пользоваться, авантюризм и хуцпа*(2) всё это имелось у Завалишина в избытке. Личность совершенно неординарная.
Сын известного военачальника и потомок старинного рода, Дмитрий с детства отличался большими способностями, огромным честолюбием, верой в собственную исключительность и высокое предназначение. Окончив Морской кадетский корпус и путем самообразования приобретя обширные познания по различным отраслям наук он уже 17 лет от роду состоял в том же корпусе преподавателем астрономии, высшей математики, механики, высшей теории морского искусства и морской тактики. Однако нутро авантюриста не давало сидеть на месте, да и для успешной карьеры необходим был морской ценз и, когда правительство приняло решение об отправке фрегата для охраны берегов Русской Америки, мичман Завалишин добился нового назначения.
Новый 36-ти пушечный фрегат "Крейсер" был уже спущен на воду, но ещё не снаряжен, так, что работы хватало. "Два месяца я буквально не знал, что значит обедать. …Труды усугублялись тем, что Кронштадский порт- гнездилище всевозможных беспорядков и злоупотреблений. …Благо командир наш был неумолимо требовательным к срокам и добросовестности и принуждал к тому портовых хапуг. И пришлось им таки молиться: "Избави нас, Боже, от огня, меча и Лазарева".
В последних числах ноября "Крейсер" вышел в море. В этом плавании Дмитрий делил каюту с мичманом Нахимовым. На рождество стояли в Плимуте, исправляя обнаруженные недоделки. За две недели стоянки, читая британские газеты, Завалишин проявил незаурядные аналитические способности и сделал далеко идущие выводы об отношении общества и правительства к постановлениям Веронского конгресса "…свободное обсуждение дел в печати свободной страны открыло мне несомненно, что Государь опять склонился на сторону ошибочной политики, поэтому я решился не медлить более, хотя бы и пришлось пожертвовать всеми выгодами похода, и написал к нему на Веронский конгресс, требуя личного свидания и желая объяснить, что не туда идет и не туда ведет Россию, куда следует".*(3) Во время дальнейшего плавания он изложил свои соображения и отправил их с Тенерифе на высочайшее имя.
В Новороссийск "Крейсер" прибыл 1 сентября. К тому времени, узнав Завалишина, как человека честного и обязательного, Лазарев сделал его ревизором, доверив всю финансовую часть, и теперь без его визы не утверждался не один счёт. Поэтому, когда встала необходимость послать на бриге "Булдаков" команду для закупки в Калифорнии хлеба, вместе с лейтенантом Анненковым отправился и мичман Завалишин.
"14 ноября, едва успели мы выйти из залива и находились еще близ гибельных берегов, как грянул ледяной шторм. Вахта была моя, но лейтенант Анненков стоял рядом. Страшна была эта ночь. Нас окачивало беспрерывно срываемыми ветром верхушками валов. Снасти обмерзли и рулевым стоило неимоверных усилий держать корабль в должном направлении и не дать волне, ударив в бока, залиться по палубе, смыв с нее людей… Когда вышли наконец на открытое место г. Анненков, наклонившись к моему уху, крикнул: "Ну, слава Богу, Дмитрий Иринархович, опасное место миновали. Теперь Вы можете сдать вахту и идти отдохнуть." В ту жестокую ночь сорвался за борт и пропал матрос Давыд Егоров. На том сильном волнении спустить шлюпку и даже привести корабль к ветру было невозможно."
