"Шли мы ускоренным маршем. Более 100 верст за 2 дня по левому берегу Орегона… Реку форсировали выше порогов с помощью вишрамов, которые не участвовали в бунте. Далее мы шли по землям ковлиц (та-ва-л-лиц), также мирным. Однако Лев Григорьевич (Воеводский) предусмотрительно отправлял вперед эскадрона авангард в составе полувзвода, который постоянно ехал в полуверсте от основных сил. Подобная, как мне тогда казалось, излишняя предусмотрительность не спасла нас от засады, но позволила достойно принять бой.
9 ноября, на 4 день похода, в 14-30, мы услышали вдруг впереди выстрел, а затем целый залп. Позже пленные рассказывали, что главный вождь кликитатов Канаскит, который командовал засадой, не хотел воевать с русскими. Он говорил, что их враги чероки, но молодые воины, завидуя успехам союзников якимов, начали терять терпение, и когда уже показался наш эскадрон, прямо сказали: решай, с нами ты или против нас. Поняв, что сама его жизнь висит на волоске, Канаскит сказал: "Я вам покажу", и занял позицию за сосной в десяти саженях от тропы. Остальные воины залегли в траве, которая отросла высоко. Когда прапорщик Силин поравнялся с тем местом, где засел Канаскит, вождь поднял ружье, тщательно прицелился и сделал первый выстрел, которым поразил его прямо в сердце. В следующее мгновение были убиты все нижние чины авангарда.
Не зная, что там происходит, мы изготовились к обороне, ожидая увидеть отступающий авангард, но взамен того появились сотни воющих дикарей. У нас почти не оставалось времени, чтобы выстроить солдат в линию и подготовить свою артиллерию. Контратаковать мы тоже не могли. Засада была устроена в на редкость удобном для индейцев месте. Тропа, по которой двигался эскадрон, пролегала по редколесью, но почва вокруг была так плотно усеяна камнями, что проехать там верхом, даже шагом, было почти невозможно.
Враг быстро наступал, стреляя на ходу и укрываясь за толстыми стволами. Кликитаты рассыпались по нашим флангам, образовав круг шириной в дистанцию прицельного выстрела. Наши драгуны открыли ответный огонь, фальконеты осыпали неприятеля картечью. Перестрелка продолжалась около часа и индейцы были вынуждены отойти.
Этот час дорого обошелся нашему отряду: 6 убитых, среди них поручик Данилевский, и более 20 раненых. Хуже всего, что мы лишились почти всех коней. Сами мы, и нижние чины, и офицеры старались, как и индейцы, укрываться за стволами деревьев. Но стволы те не давали защиты коням и многие из них, раненые пулями и испуганные, начали метаться ломая при этом на камнях ноги. Так что и отступить теперь мы никак не могли. Индейцы тут же настигли бы нас, пеших.
Пока дикари раздумывали и совещались, нападать ли им на нас снова, а происходило это неподалеку, так что мы ясно слышали голоса вождей, обращавшихся к своим воинам, капитан скомандовал строить укрепление в виде бруствера из поваленных сосен и туш убитых наших коней. С оставшихся коней сняли седла и также вложили в бруствер. Тогда впервые обрадовался я, что так долго не производилась в эскадроне замена старых седел, чьи пуки давали надежную защиту даже от пуль.*(7) Туда же приспособили все наши эскадронные и артельные фуры кроме патронного ящика и одного полуфурка полного пороху что везли мы для союзных чероков. Их укрыли как можно лучше, но все же так открыто, что оставалось молиться чтобы шальная пуля не взорвала все на воздух…
Затем индейцы пошли во вторую атаку, которая была еще яростнее первой. Их боевые кличи, эхом разносившиеся меж деревьями, треск их ружей слились в одну ужасную музыку. Капитан скомандовал "Пли!" когда индейцы были саженях в 50 от нас. На большей дистанции стрельбе мешали деревья. На первую волну атакующих обрушилась стена пуль и картечи заставив их отпрянуть и отскочить назад. Но тут-же индейцы, сквозь дым и огонь, продолжили пробиваться к нашему, сметаного на живую нитку, редуту. Еще несколько секунд и самые везучие из них стали запрыгивать на бруствер, которая была высотою не более 5 футов. Здесь они и были окончательно остановлены. Каждый индеец залезший на бруствер был либо застрелен, либо заколот штыком.
Несмотря на кровавую неудачу, кликитаты скоро пошли на новую атаку. Одна штурмовая волна за другой понеслись на редут, чтобы тут же, еще более поредевшей, отпрянуть назад. Длилось это не более четверти часа, но на каменистой земле вокруг редута осталось лежать множество тел, где поодиночке, где друг на друге. Но и для нас эта атака оказалась еще смертоноснее первой. Когда дикари наконец отступили было убито 13 нижних чинов, 2 унтер-офицера, подпоручик Нагель и капитан Воеводский. Пуля попала ему прямо в лоб и умер он мгновенно. Многих из наших смерть настигала, когда они, стоя на коленях или лежа за бревнами, неосторожно высовывали голову. Пули поражали их в лоб или в шею. Раненых было более 30 и среди них подпоручик Кученев и прапорщик Брещинский. Меня также ранило стрелою в плечо.
