"Всю ночь неприятель приготовлялся к какому-то движению, жег множество огней, фалшфеер, пускал ракеты; шлюпки ходили от судна к судну, делали промер, так что у нас тоже было не совсем спокойно и несколько раз становились по орудиям. Наконец наступил день 20 июля, день нашего первого сражения, а следовательно, достопамятный в жизни каждого из нас. В 6 часов заметили на эскадре приготовления к съемке с якоря, в 8 пароход взял с каждой из сторон по адмиральскому фрегату, а третий сзади побуксировал их по направлению к Сигнальной батарее. Маневр этот увеличил веселость наших матросов, которые, смеясь и выражаясь по-своему, говорили, что англичанин (пароход - А.Б.) на французский манер кадриль выплясывает, и в самом деле, масса 4-х судов, сплоченных вместе, была презанимательна."
Убеждённый "парусник", мичман Фесун не оценил красоту и сложность проделанного англичанами маневра. "Вираго" одновременно буксировал с левого борта "Президент", с правого - "Форт", а за кормою - "Пайк", расставляя их согласно диспозиции. "Пайк" первым стал на якорь у Корабельного мыса и открыл продольный огонь по "Путятинской" батарее. За ним в полутора кабельтовых отдал якорь "Президент", далее "Форт". Фрегаты были так поставлены, что "Аврора", "Диана" и "Барановская" батарея не могли действовать по ним. Ядра с "Нахимовской" батареи едва доставали до вражеских кораблей.
"В 9 часов, приблизясь к Путятинской батарее на пушечный выстрел, пароход отдал буксир, и фрегаты стали на шпрингах, в кильватере один другого; в 5 минут 10-го началось сражение выстрелом с Восточной батареи. Все неприятельские суда отвечали ядрами и бомбами, производя огонь весьма быстро. Батареи Љ 1, 2, 3 и 4 действовали не торопясь и рассчитанно меткими выстрелами. Нахимовская пристрелялясь, но ядра с нее едва достигали вражеских кораблей и генерал-губернатор после нескольких выстрелов приказал прекратить огонь и стрелять только тогда, когда противник будут приближаться. Батарея Љ 1, находившаяся на Корабельном мысу и ближайшая к неприятелю, выдерживала самое жестокое нападение; на ней находился генерал-губернатор, и каждый из ее выстрелов шел в дело - ни одно ядро не пролетало мимо. Когда ядра с Pique стали рваться на батарее и вокруг нее, Лосев попросил адмирала уйти в более безопасное место. Но он, продолжая наблюдать за противником, только пожал плечами:
- Не всякое ядро разит, лейтенант! Выполняйте свой долг, а я выполняю свой.
Восточная батарея в продолжение 1 #189; часов выдерживала непрерывный огонь фрегата и отвечала на него так, что все мы были в восхищении. Самые жаркие, самые усиленные действия были ведены против этих 2-х батарей, так что не ошибаясь можно сказать, что целые полтора часа 20 орудий выдерживали огонь 80, представляемых левыми бортами 3-х фрегатов. Батарею затянуло пороховым дымом и столбами земли. Пламя разрывов едва пробивалось сквозь эту пелену. Казалось, на батарее должно быть уничтожено все живое. Но время шло, а Путятинская продолжала отстреливаться…
Как и должно было предвидеть, все это не могло долго длиться, несмотря на героические усилия команд, несмотря на примеры бесстрашия, являемые командирами (так, капитан Лосев, раненный в голову и в ногу, не оставлял своего места и продолжал ободрять людей). Несмотря на все это, должно было оставить орудия. Платформы были засыпаны землей выше колес; станки, тали и брони перебиты. Ворочать и действовать в таком положении не было возможности, тем более что неприятель уже свозил десант по направлению к Восточной."
Когда огонь с "Путятинской" батареи ослабел, "Пайк" тут же перенёс своё внимание на "Восточную". Удачно расположенная 10 пушечная батарея полтора часа выдерживала огонь "Пайка" и отвечала на него. Несмотря на град ядер, артиллеристы мичмана Попова не потеряли ни одного человека, угол возвышения неприятельских орудий не давал возможности кидать ядра на батарею, расположенную на высоте тридцати сажен над морем. Гардемарин Токарев, входивший в расчет, вспоминал: "Сперва кланялись ядрам, потом сделалось все равно. Будучи у порохового погреба при подаче картузов, я любовался урывками, как мой батарейный командир хладнокровно палил, не торопясь, по порядку номеров. Полтора часа держались мы, осыпаемые ядрами и бомбами".
"Восточная" палила метко. Англичане, всячески скрывавшие свои потери и ущерб, понесенные в бою, вынуждены были все-таки признать, что получили четыре серьезные подводные пробоины и столько же в борту "Пайка" выше ватерлинии. А мичман Попов вел огонь не только по "Пайку", но и по другим кораблям, связаных боем с "Путятинской". Поэтому, едва поредели выстрелы батареи Лосева, как к 22 пушкам "Пайка" прибавились 26 пушек "Президента".
"Тут уж ничего не было видно. Все застилало дымом. Помню только, что свист ядер не переставал над нашими головами, бомбы трескались в воздухе, кустах, в валу батареи".
