Наполеон III был недоволен. С потерями в этой войне против России французский император примирился. Но к поражениям не привык, и успех, хотя бы минимальный, искупал почти любые потери. А тут налицо было самое настоящее поражение, которое можно было велеть замалчивать, но не отрицать. "Общественное мнение, всегда торопящееся преувеличивать то, чего оно не знает, имело тенденцию обращать в разгром, позорный для чести флага, то, что было лишь поражением, которое являлось результатом невыгодных условий, так неосторожно принятых. Офицеры и матросы достаточно дорого заплатили своей кровью за право ждать, чтобы их не третировали с этой непростительной суровостью…"
Но куда болезненнее реагировали на поражение при Новороссийске в Англии. И как не плохо пришлось французским офицерам, но английским приходилось хуже. Недаром адмирал Прайс предпочёл уйти в могилу, чтобы не объясняться с лордами адмиралтейства. "… У наших союзников потерпеть неудачу - это не несчастье, это пятно, которое желательно изгладить из книги истории; это даже больше того, это вина, я даже скажу - почти преступление, ответственность за которое несправедливо ложится без разбора на всех."
В Англии в самом деле не только чернили память покойного адмирала Прайса, но и лишили каких бы то ни было знаков отличия за Новороссийскую компанию всех офицеров, в ней участвовавшихю В прессе о Новороссийском деле или не писали вовсе, или писали с раздражением и принебрежением.
Отсюда понятны чувства офицеров англо-французского флота, который, под общим командованием английского адмирала Брюсса и французского - Фурришона, 18 апреля, без единого выстрела, вошёл в Новороссийскую бухту. "Никаких пушек. Проклятые батареи оказались полностью срыты, а грязный, зловредный городишко, оказавшийся под прицелом наших орудий, вдруг загорелся разом со всех сторон…*(2) Поджигатели верхами удирали от берега. Моя батарея успела сделать по ним несколько выстрелов."
У союзников во второй раз украли победу. Новороссийск не сдался, он просто сгорел. 15 боевых кораблей имеющих на вооружении 422 пушки получила, вместо хорошо укреплённого города, груду углей. А гарцующие вне пределов досягаемости корабельной артиллерии кавалеристы, казалось их там несколько сот, обещали весёлую жизнь английскому гарнизону, буде таковой появится. Это повергло англичан и французов в уныние. Трудно вести войну с Россией из Гонконга. Нужны другие порты. Адмиралтейство рекомендует (но не требует)адмиралу сэру Джеймсу Стирлингу занять удобную бухту на Татарском побережье, а сэру Брюссу - на Американском. Но оба адмирала полагают, что на суше подле русских поселений занятие бухты принесет больше хлопот, чем пользы. Бухту можно занять, но лишь впоследствии. А начинать дело надо оттуда, где продовольствие в изобилии, есть услужливые рабочие руки и где база будет отделена морем от России, не имеющей сильного флота. Мнение адмиралов совпадает с требованием Адмиралтейства занять порт в Японии на ее северном острове, куда открыт доступ кораблям всех морских держав, если точно следовать духу договора Перри.
После непродолжительной и бесполезной бомбардировки неприятель так и не решился ступить на берег и корабли объединенной эскадры один за другим покидали Новороссийскую бухту, взирая на струйки черного дыма от догорающих пожаров.
Потеряв возможность реабилитировать флот, захватив Новороссийск, Брюсс и Фурришон решили вернуться к плану де Пуанта. Все прибрежные поселения Русской Америки были приговорены.
Большинство популярных описаний последующих событий грешат пафосностью, более всего близкой полотну "Сожженный Новороссийск" Саровского, через которую он, кстати, стал академиком.
"В сумерках, освещаемые сполохами пожаров, бегут несчастные обыватели, успевшие захватить лишь самое ценное… Девочка держит в охапке кошку; мать несет младенца и тащит за руку второго, постарше; другая женщина, очевидно попадья, несколько икон, а мальчик лет десяти, ее сын, большую книгу в серебрянном окладе. Подразумевается, что священник, ее муж, вместе с другими мужчинами, готовится дать последний бой захватчикам в левом верхнем углу картины."
Всё это, мягко выражаясь, авторская фантазия. Ни в одном из сожжённых в 1855г. городков и крепостей не было панического бегства. Жители Москвы, Штетла, Георгиевской и прочих крепостей загодя перебрались в соседние деревни. Пустые строения поджигали специальные небольшие команды набранные из местных жителей.
Не было и трагедий, какие случались в России с погорельцами. Всё имущество было вывезено, а сами строения, дорогие по российским меркам, в Америке мало ценились. Подрядчики, отстраивавшие сожжённые городки в 1856г. брали за "дом брусяной достчатый (построенный из тёсаного бруса с дощатым полом - А.Б.) в 4 комнаты железом по всей крыше стекольный (т.е. сданный под ключ с застеклёнными уже окнами - А.Б.)" 247 руб. 32 коп. Это равнялось доходу с 1\3 засеянной десятины в любой из пяти довоенных лет. А таких десятин у самой бедной семьи была не одна.
