Поселение Нанаймо и Михайловская крепость и вовсе уцелели под флагом СШ. Западные города Аян и Петропавловск также не сгорели. Туда забыли отправить соответствующее предписание. Но и там союзная эскадра ничего не нашла. Назначенный начальником Аянского порта и Камчатки капитан 2-го ранга Александр Филиппович Кашеваров, руководствуясь прежде всего интересами Компании, приказал чиновникам и служащиим РАК, вместе с казённым имуществом, эвакуироваться в глубь страны. Стоит отметить, что капитаны находящихся в Аяне и Петропавловске бостонских китобойных судов своим посредничеством, по просьбе Кашеварова, весьма содействовали безвредному поведению британского десанта. Им позволили только в Аяне взорвать машину и корпус недостроенного компанейского парохода, сохранив строения и имущество обывателей.*(3)
Единственное место, где французские артиллеристы смогли пострелять, а британские морпехи размять ноги, оказалось Звездочетовское поселение на Урупе. Там вообще не знали о войне. 2 сентября байдарщик Семён Обрядин, увидев на рейде английский фрегат "Пик" и французский "Сибилл", отсалютовал им из трёх пушек. В ответ фрегаты обстреляли его из корабельных орудий. После этого был высажен десант, без труда захвативший поселение. Обрядин и часть алеутов бежали в горы. В это время управляющий Лукин с писарем Пономарёвым и 12 алеутами находились на северной стороне острова. Услышав пушечную стрельбу они поспешили к поселению, где и были захвачены.
Трое суток шлюпки с английскими и французскими моряками осматривали берега Урупа стремясь обнаружить Обрядина. На четвёртый день, забрав пушки, всю пушнину и бумаги союзники сожгли поселение, а двоих служащих РАК увезли в качестве пленных.
Про героическую оборону Севастополя периода Восточной войны написаны монографии и романы, она общеизвестна. Не менее известна (если не считать жителей советской России) оборона Новороссийска. Военная судьба этих двух городов имеет много общего. И Севастополь, и Новороссийск сыграли решающую роль в исходе Восточной войны; выдержали жестокую осаду; были оставлены своими гарнизонами. Но есть между ними значительные различия.
В книгах и монографиях редко упоминают, что в течение почти всей осады Севастополя русские превосходили в силах осаждавших союзников, и, несмотря на военный закон, гласящий, что атакующий несет большие потери, чем обороняющиеся, потеряли значительно больше людей, а именно 102 тысячи человек, не считая больных и раненых, тогда как потери союзников - около 73 тысяч.*(4)
В Новороссийске положение было обратным. Против 2238 человек на англо-французской эскадре в Новороссийске было под ружьём 1634 человек включая ополченцев, а потери, соответственно, составили 400 и 49 человек.
Но главное, когда в Проливы вошел объединенный флот Англии и Франции, Черноморский флот оказался пригоден лишь на то, чтобы затопить его у входа в севастопольскую бухту. Поступок столь же экстравагантный, сколь и раскрывающий полнейшее непонимание сухопутной Россией законов мировой морской войны. "Fleet in being" - "флот наличествующий" - даже будучи заведомо слабейшим, одним фактом своего присутствия сковывает неприятеля и заставляет его тратить силы на обеспечение безопасности морских путей, по которым из Англии и Франции в Крым шли боеприпасы и подкрепления. Флот потопленный, конечно, высвободил для боев на суше 22 батальона, составленных из матросов, и тысячу с лишним орудий, но никакой угрозы коммуникациям союзников больше не представлял. В результате осада Севастополя свелась к состязанию в скорости и пропускной способности пароходного сообщения Балаклавы с Лондоном с перегоном воловьих подвод из Харькова на Северную сторону осажденной крепости. Волы, со скоростью 3 версты в час тянувшие русские обозы в Крым, естественно, проигрывали соревнование.*(5)
Иное положение сложилось в Новороссийске и столичное начальство не имело к этому ни малейшего отношения. Правда в конце 1854-го года в Петербурге разрабатывались проекты каперских предприятий с широким привлечением бостонцев для нанесения удара по британским торговым коммуникациям на Тихом океане. Но эти проекты так и остались на бумаге. Русские морские офицеры, те, о боевых качествах которых покойный адмирал Нельсон писал "Бери на абордаж француза, маневрируй с русским", лучше петербургских чиновников знали, как вести войну.
