9* Это объединение просуществовало ещё 80 лет, срывая все попытки обоих сопредельных государств пресечь контрабанду и практически создав в Рус-Ам "порто-франко". Герой следующей главы кн. П.А.Кропоткин в своих мемуарах очень хорошо отзывался о контрабандистах: "Мне часто приходилось слышать с тех пор о честности еврейских контрабандистов на южной границе… которые выступали против государственных машин обоих государств на благо простых граждан". Позже, уже в Европе, в разгар революционной деятельности, Кропоткин, пользуясь старыми связями, наладил связи с еврейскими контрабандистами на северо-западной границе. "Впоследствии, когда наш кружок ввозил много книг из-за границы, а затем еще позже, когда так много революционеров переправлялось в Россию и из России, не было ни одного случая, чтобы контрабандист выдал кого-нибудь или чтобы он воспользовался исключительностью положения для вымогательства чрезмерной платы."
Апогеем деятельности корпорации стали 1920-е гг., когда она фактически превратилась в полугосударственную структуру с оборотом в сотни миллионов руб.
П.А.Кропоткин был очень высокого мнения о еврейских контрабандистах. "Мне часто приходилось слышать с тех пор о честности еврейских контрабандистов "Впоследствии, когда наш кружок ввозил много книг из-за границы, а затем еще позже, когда так много революционеров переправлялось в Россию и из России, не было ни одного случая, чтобы контрабандист выдал кого-нибудь или чтобы он воспользовался исключительностью положения для вымогательства чрезмерной платы."
В период становления Американского казачьего войска в Рус-Ам прибыли два человека, в значительной степени определивших направления развития этих, пока ещё мало цивилизованных земель. Оба - люди незаурядные; память об обоих насильственно стёрта из истории России; но оба сохранились в коллективной памяти народов Рус-Ам.
О первом из них Оскар Уайльд сказал, что у него душа Христа, а Бернард Шоу назвал его "одним из святых столетия". Выдающийся ученый-энциклопедист; специалист в области орографии и гляциологии; автор капитального труда о рельефе Американского и Азиатского материков и одного из первых исследований о причинах "великого оледенения" в Европе; неутомимый путешественник (за отчет об экспедиции ему была присуждена золотая медаль Русского географического общества); вдумчивый историк, автор фундаментальной работы о Великой французской революции; проницательный философ; один из лучших русских мемуаристов. Петр Алексеевич Кропоткин.
Рюрикович из смоленских князей (товарищи шутили, что Кропоткин имеет более законное право на российскую корону, чем Романовы), блестящий выпускник Пажеского корпуса, лично известный императорам Николаю I и Александру II. Реальная кандидатура в министерское кресло, в генерал-адъютанты, в президенты Академии наук…
А он, вместо генштаба и лейб-гвардии - добровольно в Американское казачье войско. Из секретарей Русского географического общества, во главе которого стоит великий князь Константин Николаевич, - в Петропавловскую крепость. А Керенскому, на предложение занять министерский пост ответил: "Я считаю ремесло чистильщика сапог более честным и полезным делом".
"Кропоткин был тем, о чем Толстой только писал. Он просто и естественно воплотил… тот идеал моральной чистоты, спокойного ясного самоотречения и совершенной любви к людям, которого мятущийся гений Толстого… достигал только в искусстве". Эти слова Ромена Роллана многое объясняют в феномене Кропоткина.
"Все более и более я останавливался на мысли об Америке. Орегон. Я читал об этой Миссисипи Западного побережья, о горах, прерываемых рекой; я восхищался рисунками, приложенными к описаниям путешествий Маака*(2), и мысленно переносился дальше, к тропическому поясу, так чудно описанному Гумбольдтом, и к великим обобщениям Риттера, которыми я так увлекался. Кроме того, я думал, что Америка - бесконечное поле для применения тех реформ, которые выработаны или задуманы. Там, вероятно, работников мало, и я легко найду широкое поприще для настоящей деятельности. Хуже всего было то, что пришлось бы расстаться с Сашей*(3); но он вынужден был оставить университет после беспорядков 1861 года, и я рассчитывал, что так или иначе, через год или через два, мы будем вместе.
- Конечно, в Америку, - говорил я себе. - Отец рассердился, но мне его помощь не нужна! Дикие места? - Но я заберу книги по математике и по физике, выпишу научный журнал. Буду учиться. Да, да, в университет нельзя, стало быть, на Орегон…
