- Так как ты поедешь? Тебя ушлют на какой-нибудь глухой казачий пост - с тоски умрешь. Я лучше напишу о тебе генерал-губернатору и попрошу оставить тебя где-нибудь при штабе.
Мне оставалось только поблагодарить великого князя.
Я был уверен теперь, что после такого предложения отец мой не будет больше против моей поездки. Так оно и было. Теперь я мог свободно ехать в Америку…"
"Наконец-то навсегда выбрался я из Петербурга. Пора, давно пора" - этими словами начал Петр Алексеевич свой дневник 5 августа 1862 г., выходя из Кронштадта пассажиром барка "Одесса", чтобы ещё до рождества сойти на "чаемый американский берег".
"Пять лет, проведенных мною в Америке, были для меня настоящей школой изучения жизни и человеческого характера. Я приходил в соприкосновение с различного рода людьми, с самыми лучшими и с самыми худшими, с теми, которые стоят на верху общественной лестницы, и с теми, кто прозябает и копошится на последних ее ступенях. Я видал людей в их ежедневной жизни и убеждался, как мало может дать им правительство, даже если оно одушевлено лучшими намерениями. Наконец, мои продолжительные путешествия - во время которых я сделал более семидесяти тысяч верст на парусных кораблях, на пароходах, в лодках и, главным образом, верхом -удивительно закалили мое здоровье. Путешествия научили меня также тому, как мало в действительности нужно человеку, когда он выходит из зачарованного круга условной цивилизации. С несколькими фунтами хлеба и маленьким запасом чая в переметных сумах, с котелком и топором у седла, с кошмой под седлом, чтобы покрыть ею постель из свеженарезанного молодого листвяка, человек чувствует себя удивительно независимым даже среди неизвестных гор, густо поросших лесом или же покрытых глубоким снегом. Я мог бы написать целую книгу об этой поре моей жизни, но мне приходится коснуться ее лишь слегка.
В 1862 году высшая американская администрация была гораздо более просвещенной и в общем гораздо лучше, чем администрация любой губернии в Европейской России. Пост генерал-губернатора в продолжение нескольких лет занимал замечательный человек граф Е.В.Путятин, за год до моего приезда в Америку назначенный министром народного просвещения. Он был очень умен, очень деятелен, обаятелен, как личность, и желал работать на пользу края. Как все люди действия правительственной школы, он в глубине души был деспот; но Путятин в то же время придерживался крайних мнений, и демократическая республика не вполне бы удовлетворила его. Ему удалось привлечь чиновников РАК и окружить себя большею частью молодыми, честными офицерами, из которых многие имели такие же благие намерения, как и сам он…
Когда я приехал в Новороссийск, реакционная волна, поднимавшаяся в Петербурге, еще не достигла столицы Америки. Меня очень хорошо принял молодой генерал-губернатор Воеводин, только недавно заменивший Путятина, и заявил, что он очень рад видеть возле себя людей либерального образа мыслей. Воеводин никак не мог поверить мне, что я по собственному желанию выбрал Америку. Он думал, что меня назначили туда за какую-нибудь провинность. Когда же я его разуверял в этом, он лишь добавил:
- Впрочем, это меня не касается.
Помощником Воеводина был молодой, тридцатипятилетний генерал Кукель, он занимал должность начальника штаба. Будучи одновременно наказным атаманом Американского казачьего войска, сейчас же взял меня к себе адъютантом и, как только ознакомился со мной, повел меня в одну комнату в своем доме, где я нашел лучшие русские журналы и полную коллекцию лондонских революционных изданий Герцена. Они, как и прочая запрещенная литература, доставлялись еврейскими контрабандистами из Калифорнии сразу после издания, с учетом дальней дороги, разумеется.*(5) Скоро мы стали близкими друзьями.
В то время Б.К.Кукель временно занимал пост губернатора Орегонской области, и через несколько недель мы отправились на пароходе на юг, в Ново-Архангельск. Здесь мне пришлось отдаться всецело, не теряя времени, великим реформам, которые тогда обсуждались. Из петербургских министерств присланы были местным властям предложения выработать планы полного преобразования администрации, полиции, судов, городского самоуправления. Все это должно было быть преобразовано на широких либеральных основах, намеченных в царских манифестах…
Кукелю помогали: умный, практический человек полковник К.Ф. Будогосский, старший топограф и член казачьего управления, адъютант военного округа А. Л. Шанявский (впоследствии основатель Московского народного университета), капитан Ново-Архангельского порта Н.Я.Шкот и два-три честных гражданских чиновника. Все они работали усердно, весь день и часто ночи.
- Мы живем в великую эпоху; работайте, милый Друг; помните, что вы секретарь всех существующих и будущих комитетов, - говорил мне иногда Кукель. И я работал с двойной энергией.
