Все же чего он добивался? Чем больше Яромир размышлял, тем меньше верил, что маг обучал его ради борьбы с Иллиат. «Я в победе над ней не нуждаюсь…» Но какую-то же выгоду он преследовал?!
Выгода. Нехлад, лежавший на одеяле, резко сел. Единственная выгода, которую Древлевед видит в людях, — это их мечты. Так, может, ему потребовалась мечта о победе над упырицей?
«Глупость. Это я от безделья дурить начинаю…» Однако мысль не отпускала. Если хорошенько вспомнить, лично Древлевед для защиты города не сделал
Так, может, Древлевед попросту… человек со слабым воображением? Верилось в это с трудом. Что значит слабое воображение? За всю жизнь — не научился мечтать?
Или — разучился?
Или вообще не пытался научиться, всегда пользуясь мечтами других?
Нехлад не заметил, как стал вышагивать от стены к стене.
Верилось с трудом, однако было в этой догадке что-то здравое. Ох не случайно собирает маг людей вокруг себя!
Удивительно, как может человек не владеть ни богатым воображением, ни талантами, а все-таки будить в других тягу к совершенству? Но в этом Нехлад недолго сомневался. Мудрено ли поднатореть в умении разговаривать? И вовсе не обязательно нужные слова, способные разбередить души людские, им самим придуманы. Древлеведу не привыкать пользоваться дарами чужих талантов.
После ужина новая смена стражников привела в поруб еще одного человека. Сгорбленный, с широкими, но безвольно опущенными плечами. Молодой боярин едва узнал его.
— Нечай?
Один из стражников недовольно обернулся, прикрикнув:
— Тихо! — А своим сказал, когда уже уходили: — Началось. Полнится коробочка…
Пришел Бирюк, сунул кузнецу за решетку кувшин с водой и кусок хлеба. Нечай даже не посмотрел на него. Нехладу было видно: сидел он на свернутых одеялах, не шевелясь и безучастно глядя в стену.
Когда Бирюк ушел, Яромир снова позвал мастера. Кузнец не ответил, но глаза поднял. Больные были глаза, соловые.
— Нечай! Что случилось? За что тебя сюда?
Что это там стражник сказал — «полнится коробочка»? Неужто сюда всех, кто к Древлеведу причастен был, бросят? Нелепость какая-то. Или стражник уже видел нечто подобное? Скажем у себя в Стабучи, в богатом и многолюдном городе Верховиде?
Он уже думал, смолчит Нечай, но кузнец, внимательно рассмотрев свои мускулистые руки, сказал:
— Человека убил я. Помощника своего.
— Как? — опешил Яромир. — За что?
— Как? Молот взял да на голову опустил. — Он для наглядности показал, как это делается. — Вот так.
— За что? — повторил Нехлад.
В голосе его прорезалась боярская властность, которая заставляет держать ответ. Нечай даже вздрогнул, взор его заметался.
— За что? — неожиданно тонко воскликнул он. — За что? Не знаешь ты, боярин, как тошно на свете жить! — Он вскочил и прижался к прутьям решетки, — Живешь, работаешь, руки покоя не ведают. Стремишься… к чему? Вот так поглядишь: а нет там ничего, нет и не было. А ты есть дурак, слепой, что шагал к пропасти, веря, будто в дивный сад придешь.
Он говорил невнятно, все больше сбиваясь и глядя мимо Яромира, но почему-то продолжал обращаться к нему:
— Знаешь, боярин, как я всем им завидовал, когда сопляком был? Люто! Из грязи все красивым кажется. Ох, как старался… как работал… А конца-то нет! Нет такого, на что посмотришь и скажешь: все, дальше некуда, сделал все, что мог… Вот свою кузню завел, учениками оброс, в вятшие выбился — и что бы не жить, брюхо поглаживая? А счастья нет… И только глупость понять мешает, что никогда на вершину не подняться. Нет ее, вершины, боярин! А он тут… — Нечай стиснул кулаки так, что решетка скрипнула. И вдруг обмяк весь, рухнул на колени. Губы задрожали. — А он тут лезет… Придумал, вишь… чтобы кий, говорит, руки не тяготил. Тогда, говорит, больше успевать будем. Все больше, больше… А я ему: говоришь, молот? А мне, говорю, молот руки не оттягивает. Хочешь, покажу, как я молотом? И показал. Да еще разок показал, хоть он уже и не видел. Боги милосердные, ну для чего он такой глупый был, для чего такой славный?..
Речь его утратила всякую связность. Скорчившись у решетки, могучий кузнец зашелся в рыданиях. А Нехлад, с трудом разжав пальцы, мертво в железные прутья вцепившиеся, отступил к дальней стене. Ему было страшно. Как ни бессмысленно выглядел рассказ Нечая, молодой боярин, кажется, хорошо его понимал.
Кузнец рыдал долго, будто за целую жизнь разом. А когда он затих, стражники привели еще одного человека. Нехлад его не знал, но лицо помнил — это был один из ближников Ярополка. Тот же стражник, который сказал про «коробочку», промолчал, но пустые каморки обвел очень выразительным взглядом.
Над Новосельцем сгущалась ночь. Синее августовское небо заискрилось звездами. Через окошко был виден край роскошного облачения Жнеца — созвездия, посвященного Весьероду. Спать нужно, пусть сон скрасит ожидание…
