Сон! Нехлад вздрогнул. Недавно ему приснился сон, забывшийся поутру, и почему-то именно сейчас прихотливая память вытолкнула его на поверхность. Даже странным показалось, как можно было это забыть.
Он лег на одеяла и закрыл глаза, неспешно восстанавливая привидевшееся.
Тысячи лет заточения, страха и тоски. Тысячи лет мучит воспоминание о волне палящего воздуха, о гари и пепле. Тысячи лет — неизменная равнина, багровые тучи и чудовища.
И башня.
— Наконец-то мой зов вновь коснулся тебя!
— Древлевед, мой учитель, не позволял мне видеть сны, чтобы не отвлекаться, от учебы.
— Да, я понимаю… Но как же было страшно думать, что надежда оказалась ложной!
Царевна вела Нехлада с яруса на ярус, и везде он видел оцепеневших людей, вернее, их души, но никакого другого облика для себя они не мыслили и потому остались в нави такими же, какими приняли смерть в адском пламени Ангейра.
— Они не спят. Здесь нет сна, только усталое забытье. Иногда они приходят в себя — и почти всегда мы кого-нибудь теряем. Лишь немногие, кем управляет чувство долга, держат себя в руках. Простые люди теряют разум и готовы погибнуть в когтях тварей из Тьмы, лишь бы окончился этот бесконечный плен…
Они поднялись наверх, в покои царевны. Здесь все, как было у нее дома: ее вещи и украшения, пергаментные свитки и расшитые занавеси. Но на всем — печать запустения. Яромир понимал, что в нави царевна превратила темницу в подобие дома, и видел, как трудно ей поддерживать образ. Наверное, потому, что терзали сомнения: а нужно ли?
— Данаила, — произнес он.
— Так меня звали, — кивнула она. — Я не сомневалась, что ты угадаешь имя. Мне твое — неизвестно.
— Меня называют Яромир Нехлад, сын Владимира Булата.
— Я чувствую в тебе великую силу, Яромир. Прошу, молю: освободи нас!
— Но я не знаю как.
— Ах, если бы я знала это сама! — вздохнула царевна.
— Расскажи мне, что сможешь, Данаила, мне ведь до сих пор неизвестно, что у вас случилось.
— Случилось? — медленно переспросила она, словно пробуя слово на вкус— Да, наверное, так и должен сказать посторонний: что-то случилось… У нас случилось то, Нехлад, что мы были любимцами богов, а мнили себя равными им властелинами мира!..
Ее рассказ не слишком отличался от того, что уже было известно Нехладу. В нем были и Огнерукий даритель, и свет, срывавший покровы нави, и высокое мастерство кудесников. И власть.
Власть великого города над всей землей, над злаками и стадами, над ветрами и дождями. Над залежами руд и свойствами камней. Над дикими племенами — не было еще других на свете, только жители Хрустального города и дикари вокруг до края земли.
Власть над ближними гранями нави, над низшими демонами, над тайнами сотворения удивительных вещей.
И все же было отличие. Так сказала Данаила:
— Нас погубили ненависть… и любовь. Моя любовь к Вельдару и ненависть к нему Локриса. Как любила я юного мага! Он был лучшим из людей: боги благословили его, наделив даром искренней любви ко всему живому. Вельдар никогда не уходил далеко в навь, ему хватало земных богатств. Но мой отец, наш царь, не жаловал его. Он доверял только Локрису, искусному бессмертному магу, который сумел воссоздать светильники Орестея.
Неожиданная мысль посетила Нехлада.
— Бессмертный маг, воссоздавший светильники? А не может ли Древлевед и быть тем самым Локрисом?
Царевна покачала головой:
— Я не знаю твоего Древлеведа, но Локрис погиб вместе со всеми. А светильники после его успеха пытались делать многие, даже потомки синтан. Их маги порой приближались к башне… даря ложные надежды. Но меня не слышали, и я не могла проникнуть в их сны. А потом даже они исчезли.
— Ныне от них осталась только смутная память. Царевна бросила взгляд за окно, но Яромир успел заметить слезу на ее щеке.
— Есть ли на свете хоть что-то вечное? — спросила она. — Синтане казались нам детьми — и вот только смутная память… Мы царили над миром…
— Разве не эти «дети» напали на Хрустальный город?
— Да. Что ж, дети бывают порой так жестоки… Синтане были нашими младшими братьями, мы возвысили их над другими народами, поселили в сердце нашей земли, научили всему. И настал день, когда синтане решили, что пора им взять власть в свои руки. Хотя вернее будет сказать — послушались посулов Локриса. Несколько кланов остались верны нам, прочие восстали. Они жестоко поплатились за мятеж, но колдовство Локриса сокрушило нас…
