— Тогда жди, — сказал боярин и зашагал прочь. Лязгнула решетчатая дверь, выпуская его из поруба. Ярополков ближник в каморке по соседству с кузнецом едва сквозь прутья не протиснулся, глядя вслед, и вдруг, заметив, что Нехлад смотрит на него, метнулся от решетки в тень, на всякий случай заверив:
— Я ничего не слышал!
— Ну и дурак, — сказал Нехлад. — Твой боярин с ума сходит, как же ты, находясь поблизости, сам не увидел?
— Не слышу я тебя, не слышу! — закричал тот, отползая дальше.
Нехлад в сердцах плюнул и отвернулся. Вот еще новости! Белгаст-то тут при чем, что и, главное, зачем с ним сделала Иллиат? До сих пор она только убивала близких Яромиру людей. Древлевед встречался с ней… так, может быть, все дело именно в Древлеведе?
Однако все мысли гасли рядом с тревогой за Незабудку. Что-то с ней теперь станет? Пускай бы досталась она Белгасту, лишь бы тот оправдал первое впечатление и сумел защитить девушку, но теперь — чего ждать от него?
Ах, как хотелось взглянуть ей в глаза! Память рисовала образ Незабудки так четко, казалось, потянись — прикоснешься.
— Я люблю тебя, — шепнул Нехлад, словно она могла услышать.
И вдруг образ девушки перед внутренним взором окутался радужным сиянием, таким ярким, что Яромир невольно вздрогнул. И обнаружил, что почти не чувствует тела.
Только стук сердца гулко отдавался в сознании. Постоянно слышать его, находясь в нави, он давно уже сделал своей привычкой.
Освободившись от оков плоти, дух воспарил над городом. Нехлад готов был кричать от восторга, а может, и кричал: здесь слишком мало было различий между мыслью и действием.
Все оказалось так просто… Конечно, ведь светильник — лишь подспорье, которое ничего не делает само по себе. Смотрит в навь, странствует в нави и преобразует ее только человек. И ни один лишь светильник может быть ключом. Сила чувств, от которой отучал Древлевед, позволила вырваться из плена! Яромир уже слишком хорошо знал навь, и только толчка недоставало ему, чтобы прорваться за грань.
— Ну что ж, Древлевед, — произнес Нехлад. — Пускай ты опытен, пускай силен, а все же, когда встретимся, разговор у нас по-иному пойдет, не так, как ты ожидаешь.
Однако радость его была недолгой. Тело по-прежнему оставалось в подвальной каморке, а сердце ныло от предчувствия беды. Яромир огляделся.
Он далеко ушел в навь. Понизу стлался туман, и равнина отсюда казалась белесой. От города осталась смутная тень, от реки — пустое русло, подернутое струйками сочившегося неясно откуда дыма, в чистом сиреневом небе пылали гроздья незнакомых созвездий.
А в сердце города бился клубок багрово-фиолетового пламени. Не упуская его из виду, Нехлад стал осторожно переходить с грани на грань, приближаясь к миру живых.
Тени обрастали плотью, все четче проступали признаки земного. И вот открылся взору кремль.
В своей горнице тихо плакала Незабудка. Она ушла с пира, сославшись на усталость, а на самом деле — испугавшись, что своим видом только побуждает Белгаста ко все большей настойчивости.
С ней был Буевит. Его люди осматривали покои Нехлада и Древлеведа в поисках светильника, а сам боярин между тем незаметно усилил охрану во всех переходах кремля и у дверей племянницы. К ней он вошел с особой просьбой.
— Ты не понимаешь, дядя, — говорила, обратив к нему мокрое от слез лицо, Незабудка. — Мой дар — это не само целительство, как бывает у других. Это скорее предвидение. Я просто чувствовала, что требуется человеку. Сызмальства — еще своими руками ни одного зелья не составила, а уже точно знала, кому какое подойдет. И так же знала всегда, как утешить человека… А теперь ничего не могу. Попроси меня песню подобрать, чтобы на душу каждому легла, — не сумею, ошибусь. Дядя, да неужели ты думаешь, я позволила бы отцу сойти с ума, если бы дар не изменил мне?
Буевит, кусая губы, положил руку ей на плечо.
— Ну будет реветь, — произнес он. — Нет так нет, придумаем что-нибудь. Мне пора на пир, попробую сам их успокоить. А ты не плачь, подумай, может, все же есть какой способ…
Он вышел не договорив. Нехладу больше всего на свете хотелось остаться в светлице, дотянуться до сознания Незабудки, поговорить с ней, но он знал, что должен идти дальше.
Взор его приближался к пиршественному чертогу. Даже на ближних гранях он выглядел как кипящий котел. Бесплотные тени, низшие демоны нави, плотным кольцом охватили чертог, купаясь в волнах страстей.
Под их прикрытием Яромир приблизился вплотную.
Пирующие оставили веселье, с тревогой глядя на вождей. А те, двое безумцев, разогретых хмелем, спорили уже открыто, в опасной близости от ссоры и смертельной обиды. Тяжелое облако помешательства висело над головой Ярополка Стабучского, точно в грозовой туче, сверкали в нем молнии не связанных друг с другом мыслей, в свете которых все вокруг казалось ему одинаково мер! венным, зловещим и враждебным.
