Лесовики сражались молча, сосредоточенно. Не воины, но люди сильные, не ведающие сомнений, они отважно встречали демонов каменными наконечниками копий, рвали им шкуры кремневыми ножами. Волки и медведи, презрев природное чутье животных, предостерегающее от колдовских сил, вгрызались в глотки потусторонних тварей.
Нехлад и Буевит рубились с невиданной яростью. Стабучанин врожденным чутьем бойца угадывал сильные и слабые стороны демонов, а сурочцу верные удары помогал наносить волшебный меч.
Однако Древлевед выпускал из нави все новые и новые полчища. Как ни стойко держались пришельцы, наступил миг, когда враги сомкнулись кольцом и стали теснить их. Число безобразных чудовищ только росло, а силы людей и Вельдаровых зверей таяли.
Торопча, нащупав последнюю стрелу в туле, отыскал глазами Древлеведа. Задержал дыхание, резко натянул тетиву… Но едва стрела сорвалась в полет, фигуру колдуна заслонило очередное вынырнувшее с того света страшилище.
Торопча обнажил меч. В гибель как-то не верилось. Не могли они так глупо проиграть после стольких испытаний!
Вдруг раздался оглушительный треск. Земля задрожала, валун заплясал под ногами — Торопча поспешил спрыгнуть на землю. Битва приутихла: противники невольно отстранились друг от друга.
А треск не смолкал, точно тысячи рук рвали по очереди огромные куски ткани. Рев демонов из грозного превратился в испуганный… В какой-то миг их плотные ряды распались, и стало видно, что…
Сама земля ожила, сбрасывая с покрова своего уродливые порождения нави. С безумной скоростью пошли в рост травы, кроша камни, рвались к небу древесные стволы и расползались вширь кустарники; и каждый стебель, каждая веточка, каждая былинка вцеплялись в чешуйчатые шкуры чудовищ, опутывали их когтистые лапы, стреноживали, упеленывали, давили, пронзали, прорастали сквозь их нечистую плоть, разрывая ее на части!
— Вельдар! — грянул клич лесовиков.
Владыка Эйаткунваута неподвижно стоял в кольце обороны. С воздетыми к небу руками, он был похож на идола.
— Закончите дело, дети мои, — прозвучал его голос.
— Вельдар!
Лесовики устремились вперед, добивая обездвиженных, искалеченных демонов.
А славиры в немом восхищении смотрели на волшебный лес. Лес-воин! Для них, возросших на почитании деревьев, словно ожили старинные предания — далекие, из детства, рассказы, которым только тогда и можно было верить непоколебимо…
Нехлад все видел несколько иначе. Даже при взгляде сквозь навь оставалось загадкой, как Вельдар сумел добиться от природы такого беспрекословного подчинения, но несомненно было одно: жизнь принесла в жертву самое себя. Лес-воин уже умирал: слишком много жизненных сил сжег этот невероятный рост. Через час пожелтеют и съежатся листья, пожухнет трава, завтра стволы начнут рассыпаться в труху, и много лет еще не будет родить земля на этом месте. Страшное оружие использовал Вельдар!
Страшное… Но каково пришлось самому Вельдару? Маг, посвятивший себя взращиванию жизни, — что чувствовал он, обрекая живое на смерть?
— А где же Древлевед? — спросил Радиша.
— Разве не видишь? — произнес Нехлад, поднимая повыше меч.
И люди увидели…
Как во сне, когда два образа накладываются друг на друга, встали вокруг них стены и башни, колонны и ограды — призрак древнего города, сквозь который был виден все тот же лес, окончательно уничтоживший руины.
Древлевед стоял перед высокой башней, останки которой на земле остались единственным свидетельством того, что здесь когда-то был город. Он тяжело опирался на копье и с ненавистью глядел из нави, понимая, что стал виден.
— Ждите здесь, — сказал Яромир людям и обернулся к Вельдару: — Идешь?
Тот не ответил. Взор владыки леса был прикован к Башне Слез.
Ставень хлопнул под порывом ветра, огонек светильника заметался, но Незабудка не стала прикрывать его. Будь что будет. Щека горела от пощечины, слезы стояли в глазах, не решаясь пролиться, и Данаила сквозь них казалась расплывчатой, словно клочок тумана.
Гул голосов внизу не смолкал.
Узница отошла в глубь покоя. Губы ее дрожали.
— Зачем? — опять спросила она, на сей раз шепотом.
Холодные пальцы коснулись вдруг горящей щеки. Незабудка отдернула голову, но царевна не опустила руку, погладила ее по волосам.
— Красивая… добрая… славная… зачем ты это сделала? Мало тебе доброты, захотелось подвига? Да посмотри же на меня! Ведь для меня же старалась, разве нет? Посмотри!
Какая она все-таки красивая! Холодная, величавая, но не ледяная. Совершенное лицо, только эти сумасшедшие глаза, как две черные топки…
— Думаешь, я безумна? Милая моя, а здесь нельзя иначе. Это не земля.
— Я знаю…
— Так зачем же ты разбудила моих людей? Зачем терзаешь меня? Ведь ты на гибель нас обрекаешь, благодетельница непрошеная!
— Гибель? — воскликнула Незабудка. — Какая еще гибель нужна, чтобы страшнее была, чем ваше заточение? Не сон, а бред сковал вас, вы больны!
Лицо Данаилы напряглось, точно она готова была рассмеяться. Незабудка ждала этого: смех был бы вполне безумен и означал бы только то, что целительский дар на самом деле не вернулся. Однако смеха не последовало.
