…В отличие от своих спутников Нехлад сразу понял, что произошло, когда на берегу Ваутвойтар зеленоватый свет оленьих рогов заиграл на бортах удивительной ладьи. Она проступила из ниоткуда, словно под светом свечи в темной комнате. Владыка Эйаткунваута провел гостей на свою грань нави.
Здесь на первый взгляд все было в точности как в привычном мире. Нехлад вспомнил слова Данаилы о любви Вельдара ко всему живому. Любовь эта сказалась и здесь: лесной хозяин не стал придумывать ничего нового и противоестественного, воцарившись на своей грани. Его мир был населен не рабами, могучими чудовищами и демоническими прислужниками, а обычными растениями, животными и людьми из какого-то древнего дикарского племени, для которых Вельдар своей невероятной магической силой соединял явь с навью.
Теперь Нехлад сидел рядом с ним на носу ладьи, снова и снова повторяя рассказ о своих сновидениях.
— Кто мог подумать? — сокрушенно приговаривал Вельдар. — Данаила! Ты превзошла богов в способности любить и сострадать! А я, маловер, трусливо избегал даже в мыслях возвращаться к тебе… Быть может, поэтому и не слышал твоего зова все эти века? Века!
Все выслушав, он твердо решил:
— Кем бы он ни был, этот Древлевед, я не допущу его победы. Однажды я потерял Данаилу и лучше погибну в неравной борьбе, чем вновь переживу такую утрату. Быть может, Данаила ошиблась и это все-таки он, мой давний недруг? Локрис пережил самого себя, все его мечты и желания остались в прошлом, но ведь что-то разбудило его душу, когда он принялся сеять в синтанах ненависть к Хрустальному городу. Возможно, он понял то, что я осознал намного позже: время нашего народа прошло, и пора было оставить землю наследникам… Это сейчас, когда земля видела много народов, врывающихся в жизнь и уходящих, норою бесследно, нетрудно догадаться, что судьба народов подобна судьбе людей. А в годы Хрустального города мы были одни, нам не с кем было сравнить свою беспечную жизнь. Весь мир лежал у наших ног — и кто мог думать о смерти? Что ж, Локрис, переживший не одно поколение, оказался прозорливее и, должно быть, увидел возможность воскреснуть духом, возглавив новые племена. А я, не понимая происходящего, просто чувствовал гниль в его душе и потому противился любым его начинаниям. Сейчас понимаю, что был слишком наивен и непоследователен в своих подозрениях, но… я был влюблен и во всем видел только светлую сторону. Локрису не составило труда очернить меня в глазах царя. Если это он теперь носит имя Древлеведа, должно быть, сила его возросла за прошедшие века… Однако и я многому научился! Клянусь, это будет славная битва!
— Успеем ли мы? — волновался Нехлад.
— Должны успеть, — ответил Вельдар. — Мне доступны короткие пути…
Сопровождавшие Вельдара лесовики, которых Яромир называл про себя жрецами, были немногословны. Они выстроились вдоль бортов и лишь изредка обменивались короткими высказываниями на незнакомом языке, звучанием напоминавшем лихскую речь, хотя проскальзывало в некоторых словах явное сходство и с древлетским. Нехлад не без труда, но все же разбирал их смысл, если слушал, положив руку на рукоять своего волшебного меча. В нави звучали не слова, а мысли.
— Пришельцы извне… Истинно, последние времена наступают. Равнина открылась, исчезло… — дальше следовали несколько понятий, которые Нехладу ничего не говорили. — И яблони цвели прежде времени… И сам Владыка чужаков приветил, а того не упомнят и… — Кто не упомнит, тоже было неясно. — Последнее лето наступило, и будет последняя осень, а после будет иное, чего не бывало еще… Вместе с тем мысли лесовиков постоянно были заняты дорогой, и вскоре Яромир понял, что это они — сами, с дозволения или только при некоторой помощи Вельдара — ведут ладью сквозь пространство. По правому борту тянулся знакомый берег, вот-вот должно было показаться место, где весной походники вязали плот, но стоило сморгнуть, и картина изменилась, за спиной зашумели скалистые пороги, которых ладья вроде бы не проплывала.
Вельдар уже давно молчал, погруженный в свои думы. Нехлад отошел к середине ладьи, где уместились лошади.
Тинар стоял подле своего скакуна, тихо поглаживал его по холке и глядел на проплывающий по левому борту Древлетский лес. Яромир ощутил укол вины. Из всех его спутников он единственный очутился здесь, не имея выбора. Если не считать выбором возможность тихо и быстро спиваться в перекрестьинской корчме.
— О чем ты думаешь? — спросил Нехлад.
И вдруг подумал, что, во многом превзойдя магическое искусство, со времени первого странствия по Ашету так и не научился кое-чему важному: разговаривать с людьми, которые шли с ним плечом к плечу. Как трудно было ему весной найти слова для редеющего на глазах отряда, так и теперь он не знал, что сказать Тинару.
