— Я байку вспомнил одну, — помедлив, ответил молодой лих. — У тебя, в Олешьеве, слышал. Один сказитель, приглашенный в дружинную избу, поведал про горожанина, который, на старости лет оставив дела, вышел за околицу и удивленно воскликнул, глядя на лес: «А это что такое?» Так вот, это про меня байка. — Он вдруг улыбнулся. — Жил у тебя, в стране лесов, и ни разу не вышел за околицу. Добился звания боярского ближника — и сам же отверг его. А ведь прежде, совсем еще юнцом, — серьезно добавил он, и почему-то совсем не тянуло улыбаться, когда он говорил так о себе, — жил среди сородичей — тоже был недоволен. Мечтал о дальних краях, о приключениях… Получил их сполна, а радости не испытал. — Он поднял глаза и прямо посмотрел на Нехлада. — Вот и думаю: приключения какими-то неправильными оказались? Или я сам? Может, это я оказался недостоин собственных мечтаний?
— Ты — правильный человек, Тинар, — сказал Яромир. — Уж поверь, мне со стороны виднее.
— Я тебя больше не подведу…
— Ты и не подводил! А что оставил меня в Новосельце — так ведь по моему же собственному приказу. И вообще, сам видишь, все к лучшему обернулось: встретился с Торопчей и Радишей.
— А разве можно было предсказать, что так обернется? Нет уж, боярин, не утешай. Бросил я тебя тогда, но впредь уже умнее буду.
«А я — достоин ли своих спутников?» — подумал Нехлад, снова не находя слов.
— Ну вот, опять на лес не насмотрелся, — заметил Тинар.
Берега снова изменились. Теперь по обе стороны расстилалась гладь равнины, лишь за спиной темнели кроны деревьев, обступивших озеро. Места были знакомыми. Чудесная ладья перенесла походников на реку, с которой Лесная, кажется, не соединялась, на реку, питающую Монгеруде. А впереди громоздились скачком приблизившиеся горы.
Солнце поднималось все выше. Нехлад начал тревожиться. Что-то подсказывало ему, что в волшебной ладье не стоит прибегать к помощи меча и посещать навь, но он и без того догадывался: Древлевед уже достиг руин. Сколько времени нужно ему для выполнения замыслов?
Вскоре ладья пристала к берегу. Олень со слабо светящимися рогами, оставшийся за много верст отсюда, у брода через Езгаут, поджидал хозяина, мерно постукивая копытом по песку.
— Последний шаг, — сказал Вельдар. — Садитесь на коней, последний шаг мы сделаем посуху. Теперь я сам проведу вас.
Нечто невероятное происходило в нави, нечто такое, что никак не могло, не должно было произойти. Был ли этот клочок ада создан зловещим умом или от начала мироздания поджидал своего часа, чтобы захватить Башню Слез, он всегда оставался неизменен.
Но теперь…
Демоны выли от страха.
Дрожь, сотрясавшая пустыню, сводила их с ума, и они боялись поднять глаза. Казалось, окоем то поднимается, то опускается, а тучи, вопреки всякому разумению, неслись навстречу друг другу и, сталкиваясь, выплескивали короткие бурные ливни, прошитые голубоватыми иглами молний, и неслись со всех сторон громовые раскаты.
А в просветах между тучами синело чистое небо, которого на этой грани нави не было и не могло быть никогда.
Демоны выли от страха, а лицо стоявшего среди них Древлеведа оставалось невозмутимым. Хотя, конечно, он наблюдал происходящее с куда большим волнением.
По-настоящему он никогда не мог ясно представить себе, к чему приведет сплетенная им цепь событий. Что поделать! Имея в своем распоряжении безграничное знание, умея при наличии предпосылок угадать далекие последствия, он действительно был начисто лишен воображения — того мечтательного оттенка мыслей, который порой наталкивает людей на неожиданные выводы, приводит к совершенно новым идеям, взглядам, чувствам.
О чем твоя песня, девчонка? Что слышат сейчас пробуждающиеся души? Какие силы будит в них твой удивительный, редчайший дар предвидеть судьбу не поступков, но слов и находить из тысячи возможных — единственно нужные? Дар, который Древлевед искал столько веков, но не находил, ибо попросту не мог его представить…
Вот с трех сторон окоем взметнулся изломами горных склонов. Блеск молний вырывал из тьмы радужное многоцветье. Сгустившийся воздух отливался в зелень крон над рвущимися из земли древесными стволами, в настенную роспись замысловатой кладки и узорные кровли зданий, в воздушные мосты над просторными улицами и висячими садами…
Заточенные души грезили о своем любимом Хрустальном городе!
Но что давало им силу воплотить эти грезы?
Силы людей… Подумав о них, Древлевед вспомнил об Иллиат. Достигнув Хрустального города, он снял колдовской щит, но так и не почувствовал присутствия демоницы поблизости. А ей надлежало быть здесь. В очередной раз потерпев поражение, Иллиат неизбежно должна была прийти к нему, потому что ей все равно некуда идти. Здесь ждет своего часа ее «муж».
Предсказание Радиши смущало Древлеведа, но он не верил в людей. Иное дело Навка, тут речь идет о даре. Пользоваться чужими талантами Древлевед привык. Но если отобрать у человека все, вплоть до его самосознания, остается пустота. Человек исчезает.
