Только Водырь сильно беспокоил походников. Порой в беспамятстве он метался, порываясь содрать с себя повязку. Умело наложенные швы воспалились, однако краснота не распространялась, и это давало надежду.
К обеду все, что только можно делать на плоту, переделали. Перестирали одежду (Горибес даже ухитрился упустить штаны и был вынужден нырять за ними, чем вызвал град шуток), перечинили обувь, начистили и заточили оружие, зазубрившееся в схватке с навайями. Припасы съестного не трогали — отдыхающие от смены наладили лески и наловили рыбы. Лесную взамен задобрили хлебом и солью.
А Нехлад, прибегая попеременно к золе, позаимствованному у Кручины мелу и нарочно взятой на берегу белой глине, отчистил найденный в Хрустальном светильник. Удивительно тонкой работы оказалась вещь. Она была выполнена в виде сокола, падающего на добычу: глаза следят за целью, крылья, на которых прорезано каждое перышко, вытянуты вверх и даже чувствуется, что напряжены — в миг удара они поднимут птицу вместе с жертвой в когтях.
Когти навострены и при этом расположены таким образом, чтобы охватывать держатель, если владельцу вздумается укрепить его на стене, но могли служить и просто опорой.
Из-за поднятых крыльев не сразу бросалось в глаза, что бронзовый сокол пустотелый, а отверстие прикрыто держателем для фитиля. На внешней стороне крыльев виднелась рунная вязь.
В Нароге можно увидеть немало вещей из дальних стран. Золотые украшения из Хаража и Ливеи — как древней, так и нынешней, даорийской, и северное железное литье, и атарскую чеканку, да и славирские узорные кованцы[16] не последними в мире считались. Но такого мастерства и близко не встречал Яромир, даже не слышал.
Эх, знать бы, что за письмена на этих крыльях! Может, в них отгадка? Однако, несмотря на грозный вид охотящегося сокола, не было похоже, будто древний мастер вложил в него какой-то зловещий смысл. Нет, не стал бы умелец из города, покровителем которого был Огнерукий, накладывать проклятие на предмет, который, в сущности, и сам — хранилище лепестка пламени.
Руны напоминали славирскую письменность, однако в ясные слова никак не складывались. Землемер и звездочет поломали над ними головы, но, не добившись успеха, тут же принялись спорить о какой-то редкой рукописи, непонятным образом задевающей предмет занятий обоих ученых. И на минуту Нехладу почудилось, что время повернуло вспять — не было ужасов бегства и гибели спутников, по-прежнему продолжается увлекательная прогулка по новым славирским владениям.
Но нет, путешествие на всех наложило отпечаток. Присматриваясь к лицам спутников, Нехлад видел, что Ворна и Найгур, хотя и держались, как столетние дубы, казались постаревшими. Тинар заметно повзрослел. О Крохе и говорить нечего. Горибес дорассказал-таки историю о том, как он по поручению старшины добывал плот на Нежитских бродах, но потом и сам сбился, остро почувствовав, как недостает рядом быстрого умом Бочара. Только Торопча с виду остался прежним, но всегдашнее спокойствие человека, даже среди друзей державшегося немного наособицу, не обмануло бы внимательного взора — стрелок переживал глубокое потрясение.
«А сам я? Что произошло со мной?» — задавался вопросом Яромир, не находя ответа.
Все чаще приходили ему на ум мысли, что он скажет отцу, когда вернется. Он перебирал в памяти подробности похода, но ему не хватало опыта рассудить, что он сделал правильно, а в чем ошибся.
Устав от бесплодных размышлений, он с особенным удовольствием в очередной раз взялся за шест.
После полудня в руках Кручины сломался шест. Бедолага землемер полетел в воду. Тинар уже не мог остановить нажима, а Радише просто не хватило сил — плот стал поворачиваться, и Кручину потянуло под днище. К счастью, он успел схватиться за бревна, и оказавшийся рядом Крох вытянул его, но за это короткое время плот слишком далеко отошел от берега.
Ворна и сразу все понявший Нехлад похватали шесты — поздно, дно по левому борту было уже слишком глубоко.
— Ну пропасть! — ругнулся Ворна. — А у нас даже веревки лишней нет, а то бы хоть подтянулись к берегу! Теперь только на течение надежда. А все-таки вы проверяйте дно…
Приняв воды Харкшоды, Лесная стала шире и глубже. Плот быстро вынесло на стремнину. Прошло часа три, прежде чем впереди замаячил резкий поворот на север, и все приободрились: он должен был бросить плот к правому берегу, и там, глядишь, опять под шестами окажется дно.
Однако этого не произошло, стремнина удержала походников, и пришлось им продолжить путь, отдавшись течению. Уже смеркалось, когда они достигли большой излучины. Где-то здесь в Ваутвойтар должна была, по предположениям Найгура и Кручины, впадать Ашеткуна.
Они все же продолжали сменяться прежним порядком, надеясь хотя бы на отмель. Да и свет костра позволял плыть в темноте без особой опаски налететь нежданно на берег.
Близилась полночь, когда Торопча вдруг вскочил на ноги, всматриваясь вперед.
— Что там? — спросил, напрягшись, Ворна.
— Какое-то движение на левом берегу. Может, просто животные?
