Молодой боярин раздул угли, поставил котелок с водой, засыпал крупу. Запах варева заставил походников зашевелиться.
Позавтракав, они обработали раны друг друга. У Тинара воспалилась колотая рана на бедре, ночью он просто не думал о боли. Потом перенесли на берег тела Кручины и Найгура, после чего стали отмывать плот. Разговаривали мало, но тела товарищей решили взять с собой — до Туманного озера оставалось всего ничего, а если уж не повезет, так все вместе непогребенными сгинут.
Наконец погрузились, оттолкнулись от берега и уперли шесты в дно. Усталые тела неохотно вливались в размеренный ритм работы. По сторонам походники уже не смотрели.
Тинар сидел на корме, подле тела Найгура, и, глотая слезы, тянул поминальную песню. Странно и дико звучал его надтреснутый голос в звенящей тишине над притихшей, ошеломленной рекой.
Говорили мало, но если уж говорили, то не о погибших, не об ужасе ночной битвы, а преимущественно о том странном видении. Что за человек был там, на берегу, да и человек ли? Нет, конечно — дух. На этом и славиры, и Тинар сошлись сразу, как только Нехлад упомянул непокрытые и спутанные волосы. Лихи плели косицы, что касается славиров, то у них было принято либо носить головной убор, либо чем-нибудь перехватывать расчесанные волосы: ободком или тесьмой в зависимости от случая.
Простоволосыми, по мнению обоих народов, могли ходить либо сущие дикари, либо духи.
Но кто опрокинул воинство навайев? Тинар пожимал плечами. Он мог назвать наперечет все приметы духов, с которыми лихи имели дело в повседневной жизни, но о том, как выглядят покровители других земель, не имел ни малейшего представления.
Он помянул речного духа, которого лихи никогда не видели, но уважали, однако сам же отверг собственное предположение: почему бы покровителю реки являться с оленем, да еще и верхом, что указывало на его власть над царственным зверем? Нет, походников выручила лесная сила.
— Наверное, это Древлетский лес разгневался на навайскую нежить.
— Почему ты думаешь, что он не был посланцем Эйаткунваута? — спросил Кручина.
— Я не знаю, — ответил Тинар. — Что за мощь должна скрываться в Эйаткунвауте, если он способен разить врагов за сотни верст от опушки? — добавил он с сомнением, но на лице его явственно читалось, что от Леса, который растет на Краю Света, можно всего ожидать. — Наверное, боги попросили его остановить нечисть! — заключил он с видом, словно такой поворот дела примирял его с мыслью о невозможной мощи далекого Леса.
— Коли сила лесная, так почему ей воды так послушны? — задался вопросом Торопча.
— По просьбе богов, конечно…
Славиры, однако, этим объяснением не удовлетворились, хотя и своего не предложили.
— Что можно сказать о намерениях богов? — пожал плечами Радиша. — Ведь они не говорят с нами напрямую.
О словах, прозвучавших из уст умершего Водыря, не вспоминали, или старались не вспоминать. Яромира это устраивало, хотя сам он ни о чем другом думать не мог.
Таких страшилищ славирские предания не знали.
Но зачем же ей Нехлад? Почему с такими силами она не пришла и не взяла его еще тогда, у Монгеруде? Почему позволила навайям напасть малым числом, когда они были в полной силе, и бросила на плот такие полчища теперь, на границе Ашета, где мощь их несравненно меньше?
Какой в этом смысл?
Спустя несколько часов Лесная раздалась, и впереди показалась озерная гладь.
Перебирая шестами по отмелям, походники вывели плот к северному берегу. Там тянулся беспросветный лес, но когда солнце перевалило за полдень, им попалась рыбацкая деревушка — три десятка землянок, лодки у мостков, на берегу растянута для починки сеть.
Люди в простой холщовой одежде высыпали навстречу неожиданным гостям. Встревоженные мужчины сжимали в руках оружие, но Тинар обратился к ним, и, узнав родную речь, лихи успокоились. Впрочем, очень скоро лица их отразили ужас и недоверие.
— Не обо всем нужно говорить, — по-славирски сказал Радиша и, когда смутившийся Тинар смолк, обратился к рыбакам на их языке.
Нехлад, хотя большинство слов были ему знакомы, почти ничего не разобрал. Народ лихов не однороден, и наречия племен, живущих у воды, отличаются от более единообразного степного. Однако он видел, что речь звездочета несколько успокоила рыбаков. Вскоре явился седовласый жрец со строгим лицом. Выслушав его, Радиша сказал:
