Нехлад невольно посмотрел на небо, ожидая, что увидит подступающие от хребта тучи. Но ничто не застило звезды, царило полное безветрие. Все же, опережая совет Ворны, распорядился:
— Пригасите огонь, накройте угли. Торопча, готовь свой лук. Ворна, как думаешь, сможем мы все вместе, забравшись в воду, оттолкнуть плот к берегу?
— Нет, Лесную нам не осилить, плот слишком тяжел, — вздохнул тот.
— Но разве навайи осмелятся залезть в реку? — спросил Горибес.
— Боюсь, что это уже не та Лесная, что прежде, — промолвил Нехлад. — Здесь ее касается Владычица Ашета… Однако не будем загадывать. Затаимся!
Течение несло их вперед. В какой-то миг и молодому боярину почудилось, что он различает движение теней — то ближе, то дальше. Однако сказать с уверенностью он мог только одно: в душе все сильнее растет неприятное чувство, будто тяжелый взгляд буровит ночную темень, почти ощутимо перебираясь с одного походника на другого.
Потом тишину нарушил тихий плеск, и тут же раздался хриплый голос Водыря:
— Ваша доблесть высока, люди.
— Тише, друг, тише! — наклонился к нему Горибес, беря за руку. — Молчи… не шевелись!
Но Водырь приподнялся на локте и удивительно внятно произнес:
— Однако время доблести прошло. Теперь вы все умрете, если не отдадите Нехлада.
— Пресветлые боги! — воскликнул Горибес и в ужасе отшатнулся, выпуская руку Водыря. — Да ведь он мертв!
— Как будете мертвы и вы, — сказал Водырь… нет! Это было тело их верного спутника, но неведомый злой дух говорил его мертвыми устами! — Однако если отдадите Нехлада, сможете уйти живыми. Соглашайтесь, продолжать сопротивление — не доблесть, а глупое упрямство. Вам не одолеть Тьмы. — Не выдерживая пристального взора мертвых очей, походники опускали головы. — А что же молчишь ты, Нехлад?
— Поучись у меня молчанию, — посоветовал тот, сам удивляясь, как удается сдержать дрожь в голосе. — И не похваляйся своим злобным невежеством: Огнерукий был противником Тьмы и город его был светлым!
— Ты неглуп… — помедлив, ответил ему дух. — Но ничего не знаешь. В последний раз даю тебе выбор: вели спутникам оставить тебя, или увидишь, как навайи будут их убивать.
— Здесь нет трусов, — вмешался Крох. — А если твои навайи не усвоили урок, пусть приходят — мы их еще поучим!
— Уже идут, — сказал дух и оставил мгновенно опавшее тело Водыря.
Кто-то вскрикнул, но голос был заглушён испуганным ржанием лошадей. Пока походники слушали духа, навайи успели приблизиться. Они гребли грубо вытесанными веслами, сидя на связанных парами бревнах. Сосчитать их в неверном свете звезд было невозможно, но казалось — вся река кишит ими.
Торопча выпрямился и принялся пускать стрелу за стрелой. Бревна плыли медленно и все же опережали течение. Не прошло и минуты, как они нагнали плот.
В очаге уже трещали дрова, освещая поле боя. Ворна поудобнее перехватил один из шестов и сшиб пару ближайших навайев. Крох последовал его примеру, но оказался не столь проворен — шест у него перехватили и вырвали из рук.
Еще нескольких сбили лихи, потом им пришлось оставить кнуты и обнажить мечи.
Завязалась яростная схватка. Навайи напирали, нимало не смущаясь тем, что всем им даже в случае удачи попросту не хватило бы места на плоту. Они были не так сильны, как в прошлый раз, и даже будто менее живучи. Но ни страх, ни разумная осторожность не были ведомы им. Нехлад очень быстро перестал замечать, что творится вокруг.
Он отражал удары, отводил их, увертывался и бил в ответ. Надо быть быстрее, надо успевать! И он пока успевал…
Ржание, топот копыт, шумный плеск — кони, расталкивая людей и нечисть, бросались в воду.
Крик боли за спиной — кто? — не разобрать, но, повинуясь чутью, Яромир обернулся и увидел, как навай, опрокинув Торопчу, рассек руку Кручине. Землемер упал на колено, навай занес оружие для смертельного удара. Но Нехлад дотянулся, полоснул по шее. Недостаточно глубоко, однако это отвлекло врага, и Торопча, лежа, подрубил тому ноги. Тотчас вскочил — и нарвался на страшный удар, едва успел закрыться, отступил. Сразу два навайя навалились на него, тесня к противоположному концу плота, и один из них, улучив миг, всадил клинок в спину Горибесу.
Горибес пошатнулся, обернулся — оружие так и осталась у него в спине. Лицо и грудь его были в крови, в боку зияла огромная рана, но он как будто не осознавал, что уже пересек смертельную грань. Могучим ударом сразил он ближайшего противника, и вдруг ноги его подкосились. Последним усилием он, падая, ринулся ко второму навайю, обхватил его за шею и рухнул в реку вместе с ним.
Упал на бревна оглушенный Радиша. Кручина, забыв о руке, подхватил его посох и тычком, как рогатиной, столкнул ближайшего навайя, но тут очередной враг прыгнул на плот, опуская меч на голову ученого.
Следующим погиб Найгур. Короткий меч в его руке порхал с легкостью бабочки, но застрял в теле одного из навайев, и лих остался безоружен. Выхватив нож, он пригнулся, словно охотясь на козла-сойкора, нанес стремительный удар… Но сразу двое повисли у него на плечах, и третий вонзил клинок в грудь.
