— Уж великая? — рассмеялась она. — Да, кое-что умею, но не верь всему, что говорят.
— Я верю себе, — сказал Яромир и, кажется, смутил ее: очаровательный румянец вспыхнул на щеках девушки. — Милорада… за что тебя так прозвали — Навкой?[27]
— Дело прошлое, — отмахнулась она. — Это с той поры, когда я еще не поняла, что могу лечить… Да мне все равно. Сказать по правде, я и имя-то свое не слишком люблю, что уж о прозвище спорить?
— Как можно не любить имя?
— Очень просто! — улыбнулась она. — По мне, так уж Мила или Рада, а вместе — какая-то бессмыслица получается. Что я мила — приятно слышать, но что я сама же этому рада? Почему у знатных людей обязательно должно быть двойное имя?[28]
Нехлад засмеялся, даже не удивившись тому, как легко пришел смех.
— Как же мне тебя называть?
— А ты придумай! Но наверное, на пустой желудок и думается плохо, — спохватилась она. — Тоже мне великая целительница: сейчас Сама же и уболтаю тебя вусмерть! Так я сейчас распоряжусь… а еще лучше, идем-ка в трапезную! Из твоей горницы налево…
Яромир, не дослушав, перемахнул через подоконник. Сердце забилось неровно, но он не мог точно сказать — от слабости после долгой болезни или от близости Милорады. Навка, засмеявшись, подобрала гусли, взяла Нехлада за руку и повела вдоль дома.
Терем знаменитой целительницы, младшей дочери Ярополка Стабучского был, как и положено у славиров, добротным, основательным, кряжистым. И все же сквозило в его отделке что-то воздушное, строение точно сливалось с солнечным садом.
Чуть в стороне стояло капище. В нем, как слышал Нехлад, исцеленные рукой Навки оставляли богатые жертвы богам — сама Милорада не брала ни грошика, что, правда, не мешало злым языкам утверждать, будто пожертвования потом делятся в боярской семье. Но Нехлад, едва припомнив это, с гневом выбросил из головы поганую мыслишку.
Южнее виднелись крыши заставы. Затворье — тихое место, Стабучь умеет защитить себя, да и город с горделивым именем Верховид (не иначе, в пику Верхотуру, столице Нарога, назвали — мол, повыше вас глядим, поболее видим) совсем близко, но, конечно, оставить дочь без охраны Ярополк не мог. Посадил в дочернем поместье полсотни воинов.
Желания юной девицы жить в отрыве от родных Нехлад никогда не понимал. Как будто целительством нельзя заниматься в Верховиде! Однако же вот посмотрел своими глазами — и раньше разума сердцем понял: так и должно быть. Не место светлой Навке в мрачном гнездилище стабучан…
«Однако, что же я! — одернул он себя. — Хоть и нелады между нами, но зачем до глупости доходить: раз мне не по нраву, так уж и не люди, а навайи какие-то?» Так он подумал, сам не заметив, как легко проскочило в голове слово, от которого, казалось, должно бы потемнеть в глазах…
Она
