— Не извиняйся, Нехлад. За что?
— За то, что напомнил…
— Глупости. Как будто больше некому и нечему напомнить… Да, откуда тебе знать. Это ведь ее имение. Она приходилась отцу троюродной сестрой. До сих пор толком не знаю, как отцу удалось уговорить волхвов благословить брак. Но по-своему он был прав: богатый род Стабучан распадался, усиление родства помогло нам сплотиться. Впрочем, не мне судить о его поступках. Нрав у матери, правду молвить, был не самый покладистый. Ну а про то, что мой отец неуступчив, ты повсюду мог наслушаться. Все годы, что отмерили им боги вместе провести, ломал он ее, а она его. Вот — доломались… Занедужила как-то мать, а отец промедлил, лекарей не призвал… а я тогда ничего еще не умела, кроме как людей пугать.
— Ты — пугать?
— Еще как. А вперворяд себя. Виделось мне всякое… Иные видения оказывались вещими, а большинство — пустыми. Уже тогда меня Навкой называли — но за глаза. А после смерти матери все по-настоящему началось. Опять же благодаря ей. Она, после того как умерла, сильно изменилась…
— Что?
— Она приходила ко мне. Да-да, самой настоящей навкой. Правда, совсем другой стала, доброй, ласковой. В первое время это чуть не погубило меня: я совсем шальная сделалась, явь и навь перепутала. Но душа матери учила меня разбираться в том, что вижу. Оказалось, мне доступно многое, даже слишком многое. Пришлось учиться не только использовать возможности, но и отказываться от них. Постепенно все лишнее ушло. Она даже советовала мне полностью отречься от дара, но на это я не могла согласиться. Выбрала целительство. И пока не жалею…
— Ты улыбаешься, говоря это, а в глазах — грусть.
— Конечно. Я ведь тогда думала, что выбираю самый простой путь: творить добро без лишних усилий… Аж вспомнить стыдно! Оказалось, он труден, этот путь, и настолько, что, знай заранее, может, и не решилась бы. Но это, пожалуй, и хорошо, что мы не знаем своей судьбы наперед. Ведь мысль о трудностях порой пугает больше, чем сами они… Да, мне бывает трудно. Иной раз думаю: все, уж этого мне не снести. Но, как видишь, вот она я, перед тобой — ничего со мной не случилось.
— Что именно трудно в твоем деле?.. Ты молчишь — не хочешь говорить?
— Дело в другом. Представь, что я попросила тебя рассказать о трудностях, которые встретились тебе в Крепи — все то, о чем ты молчишь. Я ведь понимаю: тут не только горечь, но и слов недостает. Вот и мне нужные слова на ум не приходят.
— Однако вот эти еловая отлично понимаю! Да благословят тебя боги, Навка…
— Ой, брось, Нехлад! Не надо на меня смотреть, будто я… даже не знаю, какая мученица. Нельзя о трудностях думать больше, чем они заслуживают! Давай лучше я спою тебе, хочешь?
Ее
