Они обменялись касаниями, но Нехлад тут же вырвался вперед, буквально проломив защиту соперника, и замер, держа клинок у его шеи. Тот отступил, переводя дыхание, и спросил:
— Еще?
В глазах его плясали бесенята.
— Давай.
На сей раз Нехлад проиграл. Опыт князя сделал свое дело, однако нельзя было сказать, что победа далась ему легко. Теперь уже Нехладу стало любопытно, сумеет ли он еще что-нибудь придумать против ливейца.
— Еще?
Белгаст засмеялся и покачал головой, сказав:
— Довольно. Наша ничья вполне справедлива, и любой, кто видел наш поединок, скажет, что, хотя опыт дает мне немалые преимущества, твое чутье порой стоит не меньше.
— По-моему, — сказал Яромир, — ты мог бы справиться со мной быстрее.
— Возможно. Но тогда и риск был бы много выше. Сейчас, к примеру, я могу сказать, что тебе нужно больше работать ногами, чтобы увереннее передвигаться, но ведь я далеко не сразу приметил эту твою слабость. Не откажешься ли ты после ристалища посетить мое нынешнее жилье и потрапезничать?
— С удовольствием, — ответил Нехлад.
Горницы, отведенные в кремлевских покоях Белгасту, были убраны богато, но явно наспех: даже неискушенный в роскоши глаз Нехлада отметил, как мало сочетаются между собой растительные узоры и тканые картины на коврах и что богатой столовой утвари гостю принесли больше, чем требовалось.
Однако Белгаст, похоже, был из людей, равнодушных к внешнему блеску. Нехлад заметил, что взгляд ливейца не задерживается на тканях и золоте.
Слуги накрыли стол и удалились. Князь поднял кубок:
— Пью за твое здоровье, боярин, и да пусть не ослабеет твоя рука в бою!
— Спасибо на добром пожелании, будь и ты здоров и силен, — ответил Нехлад, пригубив вино.
Когда первый голод был утолен, Белгаст наконец-то заговорил о делах:
— Князь Брячислав говорил, что сурочская дружина поддержит меня во Владимировой Крепи, и я удивился, не увидев тебя на сегодняшнем совете.
— Брячислав не сказал? Дело в том, что сам я не буду участвовать в битве. Но дружина скоро выйдет в путь — под началом Вепря. Это опытный воевода, ближник моего отца.
Легкое разочарование промелькнуло на лице Белгаста. Наверное, он думал сейчас о том, что, если бы не успел увидеть Нехлада на ристалище, мог заподозрить его в слабости духа. Однако Яромир не стал ничего добавлять, ожидая, как поведет себя ливейский князь.
— Должно быть, важные дела заставляют тебя… — он на миг замялся, — пренебречь вассальным долгом…
— Свой долг нарожского боярина я выполнил, отправив бойцов, — ответил Нехлад. — Но ты прав. Есть другие дела и другой долг. И если ты действительно пережил горе, близкое моему, то должен знать, насколько важными они могут быть — другие дела и другие долги.
Разочарование исчезло из взора ливейца. Не было спрятано, как отметил про себя Нехлад, а именно исчезло.
— Не стану спрашивать больше, чем ты хочешь сказать, — проговорил он, понимающе кивнув. — Нынче на совете много было сказано слов о добрых отношениях между нашими народами. Но я прекрасно понимаю, что на самом деле должны думать обо мне нарожские славиры, готовясь участвовать в чужой войне. Так вот, клянусь, что не стал бы просить помощи, если бы мое «войско» не состояло на три четверти из людей мирного труда, из женщин, стариков и детей. Но слишком много простых людей доверилось мне, бросив дома и могилы предков, уйдя на чужбину… Ради них смиряю я гордость и прошу об одном: помогите мне их защитить.
— Славиры принимают бой по тем же причинам: мы хотим защитить мирное племя лихов от бешеного пса.
Белгаст не изменился в лице, но облегчение в его взоре было неподдельным. И Нехлад понял, что ему по-настоящему нравится этот человек, сдержанный, но открытый, велеречивый, но честный.
— О тебе говорят, — отпив вина, сказал Белгаст, — что по возвращении из Крепи тебя лечила сама Стабучская Целительница, Милорада Навка. Правду ли рассказывают люди о ее несравненной красоте?
Перемена разговора несколько удивила Нехлада.
— Почему ты спрашиваешь?
Он разумел иное, но Белгаст, хотя отлично владел славирским языком, не совсем верно понял вопрос.
— Действительно зачем? — опустив взор, произнес он. — Особенно в тот час, когда вдали остались нуждающиеся во мне люди, время ли говорить о женской красоте?
— Мысль о красоте согревает наши сердца, — улыбнулся Нехлад, вспоминая Незабудку. — Люди стараются сказать правду о ее красоте, но у них не очень хорошо получается. Навка — чудо, для которого мало слов.
Белгаст кивнул и наполнил кубки.
— Так выпьем же во славу богов, щедрых на чудеса!
Какая-то тяжкая дума томила ливейского князя, но делить ее бремя с кем-либо он не хотел.
— Разве воинам запрещено думать о красоте? — сказал Яромир, желая сгладить неловкость. — Не хочешь о женской — поговорим об иной, более близкой воинам. Хотя бы о красоте оружия. У тебя великолепный меч. Славиры тоже куют порой изогнутые клинки, у этой формы много достоинств, но я и подумать не мог, что подобный меч позволяет совершать столь легкие и смертоносные движения.
