Земля Забытых Имен полностью

— Тебе приглянулся мой меч? — оживился Белгаст. — Прошу, возьми его в дар! Ты из тех, кто способен оценить хорошее оружие.

Вот незадача! Нехлад, конечно, знал, что у ливейцев принято без промедления дарить любую вещь, которая понравилась гостю, и ни за что не стал бы хвалить оружие князя, если бы тот сам не был в гостях у славиров. «Но сейчас-то — я у него в гостях!» — запоздало сообразил он.

Щедрость Белгаста впечатляла. Нехлад встал и, с поклоном приняв меч, отцепил от пояса собственные ножны.

— Прошу и тебя принять мой дар. Хотя он не может сравниться с твоим, этот клинок крепок и легок. Он будет тебе верным помощником в ратных трудах.

Они с князем полюбовались клинками, наполовину вытянув их из ножен. Огни светильников заиграли на кольчатом травлении славирского клинка и на изящном изгибе ливейской стали.

— Теперь уж и не знаю, как нам говорить о красоте, — сказал Нехлад, садясь на место. — С твоей щедростью я рискую прослыть попрошайкой.

Белгаст рассмеялся, запрокинув голову.

— Оставь эти мысли! Не знаю почему, но ты кажешься мне близким и понятным. Оставим же условности и, вновь наполнив кубки, поговорим о красоте мирной земли, ради которой и существует красота наших клинков…

Ломкие страницы хрустели под пальцами. «Забытые свитки, найденные и переведенные Рагуном Истеиром, с присовокуплением его собственных размышлений по поводу прочитанного».

«Демоны зародились, когда Всевышний Разум коснулся Хаоса и разделил Свет и Тьму. Свет был хорош, и Всевышний Разум сотворил свои подобия — но все, что делал он, отражалось во Тьме. Потому демонов ровно столько, сколько ангелов. Только Всевышнему Разуму нет равных во Тьме, ибо не был Он сотворен в Свете и не отразился во Тьме…»

«Откуда взялись столь наивные представления? Я много странствовал, беседовал с великими учеными просвещенных стран и жрецами диких племен, и все они, хоть и отстаивали каждый свои заблуждения, сходились на том, что верховный бог возник на грани Света и Тьмы. Он есть полное и безраздельное слияние того и другого, он легко управляет тем и другим, поддерживая равновесие Добра и Зла. Все же прочие уверения мои собеседники единодушно называли глупостью…»

Шуршали под пальцами свитки пергамента. «Спор Многоума и Леорва, волхвов двух вер, о Добре и Зле, а также их ответы невеждам».

«И спросили мудрых: отчего один человек зол, а другой добр?

Ответил Леорв: моя вера говорит, что нет зла вне человека, но есть злая воля человека. Злая же воля пробуждается, когда человек ленив сердцем, чтобы думать о других.

Ответил Многоум: моя вера говорит, что есть зло вне человека, и это зло ежедневно соблазняет смертных на греховные поступки, указуя возможную пользу. И если человек сердцем ленив, он склоняется ко злу и творит зло.

И записали писцы со слов мудрых: лень сердца умножает Зло…»

Скрипела в пальцах береста. «Свод ливейских ересей».

«И еще речет ливеец Кандин: сколь поклонение демонам, столь же и поклонение богам бессмысленно. Что есть бог? Не более чем качество поклоняющегося ему народа…» — Глупость какая!

Пальцы скользят по навощенным дощечкам. «Списки Баатских камней», «Свидетельство Ибрэя», текст 4.