Иногда Борис Николаевич лечил ушибы… подмором. Оказывается, и здесь знали это чудодейственное средство на основе дохлых пчел. Боцман брал крохотный лоскуток ткани, капал на него несколько капель подмора и прикладывал к синяку или шишке. У него имелся всего один флакон, который он очень берёг и не собирался разбазаривать на всяких «симулянтов». Увидев как-то Сашины распухшие руки, он принёс из баталерки банку с коричневой вонючей мазью, намазал язвы и велел Младшему ещё завтра и послезавтра зайти к нему. Как ни странно, эта процедура помогла, руки сначала сильно чесались, но очень быстро язвы затянулись молодой розовой кожей. Это тоже не могло не радовать парня. К тому же Скаро научил его, что надо делать, чтобы в перчатки попадало меньше соли.
Жизнь потихоньку налаживалась.
По вечерам свободные от вахты, у кого оставались силы и желание видеть себе подобных, собирались в кают-компании. Иногда делились по профессиональному признаку, иногда на национальные диаспоры. Но никогда не сидели вперемешку.
Темы были одни и те же. Вздыхали, что женщин нет, кроме белых медведиц на льдинах. На самом деле в этой акватории не встречалось ни полярных медведей, ни льдин, способных их выдержать. Для этого надо было обогнуть Норвегию. Но пошлые шутки на эту тему не иссякали. Да почти все шутки были скабрезными.
Часто жаловались на погоду. На то, что в прошлом году был лучше улов. На поборы береговых властей и обнаглевших пиратов.
Говорили и о политике. В основном эти разговоры вертелись вокруг конфликтов прибрежных городов друг с другом. Частенько упоминали Северный Легион, о котором Младший слышал еще в Питере. Оказалось, что это не банда, не страна, а военизированный орден. Его еще называли Нордическим Легионом. Ходили слухи, что в нем состояло минимум пять тысяч бойцов, не считая вспомогательных служб. Легионеры контролировали значительную часть Скандинавии и акватории прилегающих морей.
Относились к ним по-разному. Редко кто любил, многие видали в гробу, но большинство говорило, что они хоть какой-то порядок поддерживают, а до их появления было еще хуже.
У капитана и корабельного начальства (Младший про себя звали их офицерами, но норвежский термин не знал, да и в русском не был уверен) была своя кают-компания, но иногда боцман заходил в матросскую. Молча сидел, читал старые журналы и газеты да курил трубку.
В эти моменты он выглядел как Джон Сильвер из «Острова сокровищ».
Все сразу старались говорить потише, чтобы ему не мешать. Если же кто-то продолжал спор на повышенных тонах, он мог недобро глянуть, а то и постучать пальцем по столу. Спорщики сразу стихали. Когда Родионов бывал в хорошем настроении, мог рассказать историю. Но это были узкоспециальные байки, понятные только посвященным. Про морское дело, рыбу, технику. Младший слушал внимательно, старался всё запомнить, а непонятные вещи потом посмотреть в справочниках. Другим же, судя по всему, истории боцмана давно набили оскомину.
Вот только о самой главной истории в своей жизни старый моряк никогда не упоминал в кают-компании. Рассказал её Саше Скаро во время одной из ночных вахт на верхней палубе.
Очень давно Борис Николаевич был обычным деревенским рыбаком с маленькой лодкой. На корабле судачили, что семья его погибла во время налета бандитов, а дом тогда же сгорел. Мол, тогда он и записался на своё первое судно, сначала младшим помощником самого последнего матроса, но начал быстро расти по служебной лестнице и теперь Родионов – большая шишка на большой рыболовецкой посудине. Скаро рассказал, что реальность банальнее, хоть и не менее драматична. Близких Николаича унесла «русская простуда», которую занесли в его городок бродячие торговцы. Много тогда народу на побережье полегло, в некоторых поселениях живых осталось меньше, чем мёртвых.
С тех пор зараза, вызывающая эту болезнь, успокоилась и больше о таких массовых жертвах не слышали, хотя то и дело случались новые вспышки. Что удивительно – вдали от берегов, в материковой России о «русской простуде» почти не знали. Возможно, сырой морской климат как-то влияет на восприимчивость организма к инфекции.
Послушав Скаро, Младший вспомнил, что Денисов рассказывал ему о «русском кашле». Наверное, это одна и та же болезнь. «Русский кашель» почти не трогал здоровых, сытых и живущих в тепле. Но быстро убивал людей ослабленных. А еще тех, кто проживает скученно, в крупных городах. В Питере он пару раз объявлялся, но последствия были не так тяжелы.
Болезнь похожа на грипп, но с более высокой летальностью. Лекарства нет, первые симптомы выглядят не страшно, их легко недооценить. Некоторые сгорали за неделю. Другие умирали в течение месяца.
