Тут и там кочевали бродячие «дворяне», требовавшие обращения «пан» и способные снести голову за неправильное соблюдение ритуала приветствия. А на уровне княжеств – свободное вето мелких аристократов-коневодов и очаги промышленности, обложенные налогами, а в латифундиях – батраки, местные или иноплеменные. И при этом оставшиеся с Войны горы оружия, включая тяжелые танки и бронемашины. Некоторые из них – на ходу, да и горючее есть, поэтому и междоусобицы бывали не только с использованием пехоты и конницы. А ещё, если не врали, у каждого, кто мог доказать, что он «шляхтич», было закрепленное обычаем право на восстание против власти. Звалось это «рокош». Хотя последнее звучало слишком невероятно и было похоже на байку. Но в общем, жилось тут, наверное, весело.
Свиноустье – большой порт. Но столица Померании еще больше. И если здесь был торговый «хаб» республики, куда с юга по реке Одер везли товары и из польских, и из немецких государств, то столичный Щецин был настоящим городом-кузницей.
Боцман говорил, что в хорошую погоду отсюда можно увидеть дымящие трубы заводов.
Там были паровозы, пароходы, паровые станки, паровые турбины…. Младший уже встречал всё это в Питере и на побережье, и вот оказался в месте, где оно не только применялось, но и производилось.
И месторождение нефти где-то неподалеку разрабатывалось. Был даже довоенный терминал сжижения газа, но газ вроде бы не добывался.
А уголь тут бурый. Хуже, чем в Кузбассе, но во многих краях и такого нет. Его тоже везли с юга.
Младший вспомнил страшные рассказы про шахты, услышанные в ордынском лагере. Про угольные, рудные, а хуже всего про соляные.
Александр никогда не спускался в шахту, хоть и вырос в краю, где их когда-то было полно. Впрочем, в последние годы его жизни в Кузбассе, там добывали уголь только с поверхности. Это несложно. Иногда надо было метр-другой почвы снять.
В Орде ему доводилось читать отчеты о добыче угля подземным способом в окрестностях Ростова. Для этого использовались довоенные шахты, ведь новые прорыть почти невозможно без специальной техники. От старой техники трудно найти что-то сложнее отбойного молотка. Никакой механизации – полудохлые лошади, но ещё чаще – полумертвые люди толкали вагонетки, породу долбили кирками. Текучка страшная, смертность запредельная, опасность – не меньше, чем на войне. Случались взрывы газа, прорывы воды, обрушения кровли. Проще простого было задохнуться или остаться под завалом. Широко применялся женский и детский труд, потому что очень дёшев. Работники часто были подневольные – либо заключённые, либо «по жребию» – повинности, которую вешали на деревню, приписав её к руднику.
«Интересно, здесь в шахтах так же, или получше?».
– Запомните, пацаны, – наставлял Николаич. – Ляхи, которые пшеки, те ещё черти. И не они одни. Хоть я с ними работаю… но скажу честно. Чёрные и арабы – нас уважают, а белые европейцы нос воротят. Все они! Но те, кто живут в Восточной Европе – особенно. Потому что у нас было великое прошлое, а у них – нет. Если кратко про поляков, то… такими были бы русские, если б тыщу лет назад стали частью гнилого Запада. Вроде и есть общее… но где у нас плюсы, у них минусы.
Устав от политинформаций, все были рады, когда боцман всё-таки оставил их в покое.
Сход на берег команды всегда был маленьким праздником. Такое случалось редко – всего несколько раз за сезон, когда трюм оказывался забит солёной рыбой, а угольные бункеры, наоборот – пустели. Хотя корабль ходил почти всегда на расстоянии однодневного пути от берега.
Во-первых, капитан считал, что «приключения в увольнениях» подрывают дисциплину; во-вторых, не везде «Королю Харальду» были рады: по слухам, фирма кое-где задолжала за починку и топливо. Поэтому, хоть городов по берегам было немало – подходящие гавани, где была возможность встать на ремонт и пополнить припасы без риска быть захваченными заимодавцами – на пути следования можно было пересчитать по пальцам.
Когда команда сходила на берег, обязательно выставлялась усиленная вахта. Для охраны от воришек, мародеров и – главное – безбилетников-сквоттеров. Последние были настоящей чумой. Искатели лучшей доли – голодранцы всех народностей и мастей, могли забраться на судно и спрятаться так, что и собака не найдет. И чем богаче город, тем больше в нем таких обитателей дна, ищущих лучшей жизни.
