Подхватив своего трёхсотого, неприятели чуть попятились. Один из них что-то гневно прокричал на ломаном русском… про 1968-ой год.
«Это вроде книга такая… Оруэлл. При чем она здесь? – не понял Александр. – И разве мы им что-то плохое сделали?..»
Противники держали дистанцию, подходить не решались. «Русские» продвигались вперед, но оставлять их в покое синерубашечники не собирались. Битва переместилась на лестницу, а потом в большой холл. Привлечённые шумом, из номеров выглядывали посетители, но тут же спешили уйти с линии фронта. Хотя, оказавшись на безопасном расстоянии, они азартно наблюдали за дракой из-за своих дверей или укрывшись за углом.
Судя по всему, такое тут иногда случалось. Саше показалось, что зрители сейчас начнут делать ставки. А что? Красиво. «Три на синее, десять на… красное. Ставок больше нет».
Когда спускались вниз, атакующие начали закидывать моряков пивными кружками. Тяжелыми.
Эдуарду металлическая кружка прилетела в голову, из рассеченной брови потекла кровь.
Запрещённый приём. Эдик хотел подобрать снаряд и кинуть обратно, Скаро его удержал.
От следующей метательной кружки румын отбился решёткой, которой был прикрыт радиатор отопления.
«Павеза, – почему-то вспомнил Александр. – Итальянский щит, которым вооружались арбалетчики…».
Бред какой. Удалось отбить ещё несколько тяжелых предметов и они спустились в холл.
В этот момент погас свет. Наверху началась какая-то суматоха, будто кто-то ещё вступил в драку.
Со стороны лестничной клетки прибежали двое. Впотьмах и в сутолоке Младший не мог их узнать, но голоса были знакомыми. Тоже моряки.
– Свои! Свои!
Все вопросы потом, сейчас надо было сваливать.
Воспользовавшись темнотой и, похоже, получив подкрепление, «гильдейцы» или как их там, кинулись на них с новой силой.
Дрались не только руками, но и ногами, Эдик довольно лихо пинался, отбрасывая наступающих.
В зале творился форменный погром. Звенело стекло, падала разбитая посуда, рвалась ткань портьер.
Прибежали двое охранников с налобными фонарями. Попытались обуздать синерубашечников, но те указали на моряков, как на зачинщиков беспорядка.
Секьюрити рванулись на них.
Охрану тоже вырубили, хоть и не без труда, попутно разгромив холл еще сильнее.
Кто-то уронил телевизор и тот разбился вдрызг.
Портье или вахтёр, пригнувшись за стойкой, кричал высоким голосом: «Wezwij policje!».
Всё понятно и без переводчика.
Был ли здесь телефон? Даже если нет, где-то на улице уже звенел колокол, как при пожарной тревоге. Надо спешно уходить.
Скаро «отоварил» кого-то из синих, не успевшего освободить им дорогу, под дых, тот загнулся и надолго выбыл. Шаман толчком сбил ещё одного с ног. Соперник упал, как подкошенный, мелькнули в воздухе грубые башмаки.
Кто-то орал от боли, кто-то ругался, на чём свет стоит.
Шаман дрался голыми руками – похоже, Скаро отдельно предупредил его про заточки, ножи и топоры. Иначе трупов было бы много. Странно, что северянин вообще подчинился.
К этому времени все моряки протрезвели и начали осознавать масштаб Абзаца.
И то, какими последствиями он может обернуться.
Безоружность не помешала таймырцу гасить ударами нападающих, так что вокруг него образовалось пустое пространство – никто не лез и все давали дорогу. Этим воспользовались остальные, двигаясь за ним. Удары его обходили, будто он был заговорённый. Скаро прикрывал в арьергарде.
Видимо, истратив запал, чужаки как по команде запели какой-то куплет, со словами:
– «Ленин hovno. Сталин hovno. Рашке п…дец всё равно».
– Мне это как зайцу барабан, – крикнул им Скаро, поднимая руку. – Я вообще молдавский румын. Валите, проспитесь. Ещё одна выходка и вам хана.
В ответ прилетела очередная кружка, но никого не задела.
Наконец, бормоча ругательства, «цеховики» ретировались, волоча под руки подбитых товарищей.
Моряки гурьбой вывалили на улицу. Вахтёр куда-то смылся, видимо, звать подмогу, полицию или стражу.
На улице при свете фонаря Младший рассмотрел двоих, прибежавших на помощь.
Это оказались Толян, кочегар, с которым Скаро как-то дрался в кают-компании, и Михаил, здоровенный мужик с Соловецкого острова. Ходили слухи, что одно время он был монахом. Крупный, как нефтяная баррель, Михаил мог настучать по голове даже сильнее, чем Скаро. Но, в общем, был незлобивым… если его не трогать. Бывший брат – из боцманской команды и привык к тяжёлой физической работе.
У Толяна раскровавлена рожа, сбиты кулаки, он сунул в карман что-то тускло поблескивающее, похожее на кастет. В полутьме это вполне можно было принять и за «ствол». Удачно, что они тоже сюда забрели, и вот пришли на помощь, а Толян даже забыл былую вражду.
Либо просто запрятал её на время, пока не кончится общая угроза.
– Задолбали эти поляки, – произнес Эдик, пошатываясь и утирая кровь из рассечённого лба. – Мало мы их били… Эти твари меня животным назвали! Питомцем! Прикиньте?
Костяшки у него тоже были разбиты. – Дубинкой прилетело, – объяснил он Саше. – Не умеют по-мужски, гады.
– Это чехи, – поправил Скаро. Он стоял на ногах твёрдо, под глазом расцветал фингал.
