Гудок надрывался так, будто не просто торопил, а был наполнен раздражением. Младший пошёл, а потом и побежал на этот глас. Но всё равно прибыл последним. Все уже были на палубе. Такой тип сигнала означал Общий сбор. Всех вернули на корабль раньше времени из-за того, что случилось ЧП. И Младший уже знал, какое именно.
Младший нашел своих. Юхо, Василия, Шамана и других. Быстро отнес пакет с салом в рундук, чтобы успеть к сбору на палубе. Они построились довольно ровными рядами, глаза каждого устремлены к надстройке.
И вот показался Ярл и сразу заговорил по-норвежски, Младший понял от силы одно слово из десяти, но смысл уловил, да и боцман потом перевёл.
Капитан Рагнар Халворсен метал молнии, как Тор.
– Вы уже знаете, что произошло. Среди нас всё время была крыса! Мы делили с ним стол, а он нас обворовал. Мы считали его другом, а он оказался мерзавцем. Теперь ему на этом море больше не быть. Не только на этом корабле. Я не отдам его Легиону, если он мне попадется. Я отдам его рыбам, причем кусками. Я всё сказал. Экипаж, разойтись.
Капитан поднял кулак, будто собирался стукнуть по рейлингу от злости, но сдержался. На этом собрание было закончено.
Погоню посылать смысла не было, и отплытие не стали откладывать. Случившееся посчитали дурным знаком.
Переполох, вызванный кражей со взломом, вышел страшный и длился целую неделю. Вся команда стояла на ушах. Обыскивали каюты. Допрашивали всех, в том числе перекрестно. Начальство подозревало, что Младший что-то знает. В такие моменты английский Данилова портился, и говорить с ним было очень трудно. Поэтому допрос вёл боцман. Младший понимал, что он не сильно навредит бывшему бригадиру, если всё расскажет, как есть. Но изложил полуправду. «Видел его издалека, молдаванин пошел в другую сторону и больше я его не встречал».
Он умел косить под дурачка, так что боцман, а затем и капитан махнули рукой.
Но через день Борис Николаевич вызвал его для разговора один на один, и пришлось рассказать честно, подробно. Боцман сказал, что он и так в курсе, но капитану об этом знать необязательно. Как говорили, Скаро не тронул всех монет и ценностей, а взял только то, что считал «недоплатой» себе. Но команде придётся возмещать эти деньги фирме.
Получилось понемногу на каждого, но неприятно. Бывшего товарища многие были бы рады сварить в кипятке или протащить на веревке под килем. Ведь Скараоско явно давно решил их покинуть. И никому не проговорился. Но вскоре всё успокоилось. Жизнь на борту вернулась в рабочее русло, будто и не было на нем румыно-молдавского хвастуна и буяна.
И снова была рыба, рыба, рыба, рыба, рыба, рыба, рыба… и еще раз рыба.
Шторма. Качка. Вахты. И снова рыба, рыба, рыба.
Погрузка рыбы, переработка рыбы, разгрузка рыбы… А еще рыба в супе и рыба вареная с лапшой.
Но Александр знал, что это скоро кончится, так проще было мириться.
Теперь бригадиром их звена стал немногословный Финн.
И если как товарищ он был нормальный и готовый всегда помочь, то как босс оказался очень требовательный, дотошный к любым мелочам, которых Скаро не замечал – вроде плохо убранного рабочего места или небольших дефектов на рыбе. Младший, конечно, мысленно взвыл, но терпел. Куда деваться.
Зато к их бригаде присоединился уже окончательно Шаман. Он не очень ладил с техникой, но от северянина этого и не требовали. А вот в рыбе он наоборот понимал даже больше, чем норвежцы. И просто обладал большой смекалкой.
Младший опасался, что теперь, когда поручившийся за пленного молдаванин сбежал – не будет ли у ненца проблем? Но нет. Говорят, тот поклялся капитану какой-то страшной клятвой, и этого хватило.
Шамана держали, так как он не только был хорош в драке, но и работал за троих.
Саша проплавал ещё месяц. Ничего особо интересного не случилось. И слава богу.
По побережьям Скандинавии жизнь теплилась, кроме самого севера, где была ледяная пустыня. А вот вдали от берега в центральной части полуострова места были уже в основном полудикие.
Английский понимали многие, но это был совсем не тот английский, который он учил с дедом по учебникам… На новом английском вряд ли можно написать философский трактат. Но объяснить чужаку, сколько надо заплатить за комнату и койку, а сколько за обед – можно вполне.
Впрочем, как и русский пустошей России был не похож на русский Пушкина.
В диких местах не останавливались. Так и не суждено было Саше пособирать здесь лут, как он надеялся. По берегам всё вычищено или занято, а в глушь они не рискнут забираться. Поэтому пришлось пока забыть про романтику и целиком уйти в рутинный труд.
В Гамбург они шли потому, что по слухам, там в конце этого сезона предлагали самую выгодную цену за рыбу.
Причем везти надо в сам Гамбург, к которому можно было доплыть, только спустившись вниз по Эльбе из Северного моря.
Можно было, конечно, выгрузить всё в городках Киль или Любек, с выходом на Балтику, но это было не так выгодно. Там перекупы скупили бы по дешёвке, и сами наварились бы на перепродаже.
