В людской тележный мастер и Саулит нехотя закусывали и корили друг друга за то, что вчера так напились. Хозяин Бривиней не показывался, дверь в его комнату была закрыта; осторожно приоткрыв ее, хозяйка вошла на цыпочках. Когда она возвратилась, неся два стакана грога и кувшин, в котором еще осталось пиво — грязь пополам с гущей, — оба просияли. Полчаса спустя Лизбете пришлось их унимать: время обеденное, и хозяин только что прилег. Конечно, когда такое дело, — люди они образованные, — можно и потише. Перегнувшись над столом и сдвинув головы, они продолжали объясняться. Саулит толковал, что глаза у него слабые, не хотелось идти в темноте домой, расстелил сенник здесь у стены и полежал, пока не рассвело. И не так доводилось спать! Раньше, когда сапожничал, сколько раз… Ну, а Мартынь Ансон залез на поветь, чтобы никто не нашел и не потащил к бутылке с ликером, — сунтужский барин ведь прямо за полу пиджака тянул. На повети, в общем, было неплохо, только непонятно, какого черта в этом году не набили сеном, из-под стрехи дуло и, пока не пригрело солнце, было свежо…
Хозяйка Бривиней сунула Саулиту в карман две лепешки. Мартыню Ансону тоже завязала в белый платок две штуки, кроме того дала миску студня и кусок сыра.
— А телегу хозяину делаешь? — спросила она строго.
Мастер почувствовал себя оскорбленным.
— Мне думается, раз я дал слово, дело верное.
На дворе им пришлось расстаться. Но Саулит все еще что-то нашептывал с жаром, а Мартынь Ансон покачивал головой. Потом он долго и напряженно думал и, наконец, совсем нехотя согласился. Да, на станцию к Миезису все равно придется идти, — не сегодня, так завтра уж обязательно. За табаком — нет, табак еще есть, а вот Катерине опять сахар нужен, утром и вечером знай за чайником сидит…
Когда хозяйка Бривиней вышла во двор, две головы скрылись за ригой, у ручья. Она так и всплеснула руками.
— Поглядите, люди добрые. Ах ты, разбойник этакий! Опять до вечера будет клюкать у Рауды! Так до самых пожинок не сделает хозяину телеги!
Но Саулит и Мартынь Ансон уже взбирались в гору, мимо дуба, размахивая руками, должно быть хвастались, что здорово выпили на поминках.
На поминках старого Бривиня они действительно выпили здорово — по всей волости говорили о них, вплоть до первой осенней ярмарки, когда разыгрались важные события. Ничего плохого о поминках сказать никто не мог. Только Герда Лидак рассказывала палейцам, что Ешка Бривинь с двумя «штудентами» ползали по всему двору, что хозяин с важными гостями пил на своей половине только ликер, а в людской не хватило даже пива, да и пиво — что помои. Ей, единоутробной родной сестре, за весь вечер достался только маленький хрящик из студня и тоненькая, как березовый листик, лепешка.
Сбылись недобрые предчувствия хозяйки Бривиней: до пожинок Мартынь Ансон телеги не сделал.
Через неделю после поминок принес обратно пустую глиняную миску, сказал, что как раз выдалбливает в ступицах гнезда для спиц. Лизбете отсыпала ему конопли и добавила еще кусочек грудинки. В следующий раз ему понадобился полтинник. Очень возмущался, что пьяница Ян прошлой осенью весь ячмень пропил, теперь у них дома не было крупы, а от мучной болтушки в Ансонах все мучились животами. Он только что вытесал брусья — завтра, самое позднее послезавтра возьмется за рубанок. Конечно, хозяйка дала и мешочек крупы. Она удержалась и ни словом не намекнула на то, что в воскресенье, после поминок, они с Саулитом весь день и всю ночь кутили у Рауды в немецкой горнице[40] угощая мясом и лепешками сыновей корчмаря и Латыню, — сдержалась потому, что и корчме они очень хвалили поминальный обед и самих Бривиней.
Насчет телеги до Ванага дошли совсем иные слухи. Ступицы только-только вытесаны. Доски валялись под навесом Ансонов, а из двух оглобель, которые дал Осис, одну Ян Ансон приспособил для сушилки в своем овине. Рассерженный Ванаг два раза посылал старшего батрака к Ансонам проверить, работает ли он, сволота, и сказать ему начистоту: если к пожинкам на телеге нельзя будет ехать в церковь, то пусть мастер собирается в Ригу в сикадель[41]. На словах Мартынь Упит уже сколько раз побывал в Ансонах и нагонял на тележника такого страху, что тот всякий раз становился ни жив ни мертв. Но теперь, когда действительно надо было пойти и все высказать прямо в глаза, у Мартыня так разболелась спина, что даже за обедом он сидел согнувшись в три погибели. Однако в следующее воскресенье поплелся со двора, но вскоре вернулся: встретил Аугуста Вилиня, а тот видал, как Мартынь Ансон прямо после завтрака отправился в Груланский лес поглядеть, не пора ли собирать орехи.
Так в Бривинях и не знали хорошенько, работает ли пьяница мастер над телегой или нет. Но тут разнесся слух, который свел на нет интерес к Мартыню Ансону и его работе. Первым принес известие Прейман, но ему можно было не поверить, хотя он и божился, что слыхал от трех верных людей. Но вот пришла Дарта Прейман, а она беседовала с Тетериене из Рийниеков, и тогда уже не осталось ни малейшего сомнения.
