Заведение оказалось отвратным. Отделано в псевдоирландском стиле, разукрашено разноцветными лампочки. Сквозь маленькие грязные оконца я разглядела пластиковые кабинки и фальшивый камин. Входить в этот вертеп мы не стали, но не из соображений эстетики. Как только мне удалось сдвинуть Мел с места, она принялась выписывать бесконечные круги, центром которых были «Клюшки» (и Лекс). Каждый раз, когда казалось, что мы отошли слишком далеко, она разворачивалась и шлепала по своим следам обратно, точно ее тянуло магнитом.
– Как ты узнала, что это я?
– А я не узнала, – честно ответила я. – Догадалась.
Я не собиралась говорить, что поначалу подозревала в слежке Сюзанну – та ведь с самого начала отнеслась к Лексу враждебно, часто уматывала по каким-то загадочным делам и во всеуслышание объявила, что хочет выследить убийцу Кейт… Но я понимала, что Мел лишь придет в замешательства, если я признаюсь, что не всеведуща – Лекс последние дни твердит, что его кто-то преследует. Сначала я ему не верила, но потом отнеслась к его словам всерьез, так что…
– Он знает! – раздался ликующий голос Мел. – Он чувствует! Между нами есть связь, понимаешь? Настоящая связь!
Я вздохнула. Ночь была темной, и несмотря на желтоватые лужицы света от редких фонарей Мел терялась в полумраке. Но меня все равно поразила перемена, происшедшая в ней. Глаза и щеки ввалились, плоть иссохла… Ее у Мел и прежде-то было немного. И глаза горят слишком ярко, словно у нее лихорадка. Я подумала о нервической суетливости туберкулезных больных, о румянце на бледных щеках, о пылающих глазах. Героиня Эдгара По – вот на кого походила Мел. Два напоминания о По за один вечер. Нью-Йорк явно решил показать мне свою темную сторону.
– Что между вами произошло? – спросила я. – И когда?
Стоило Мел заговорить, и остановиться она уже не могла. Они с Лексом случайно столкнулись на одной вечеринке спустя неделю после нашей памятной встречи в пабе. В результате напились и провели ночь в одной постели. Эта случайность разрослась в представлении Мел до невообразимых размеров. Она обсасывала каждую банальную подробность, как это принято у несчастных влюбленных, цеплялась за мелочи, искала доказательства ответного чувства.
– …а потом он сказал, что позвонит, но три дня от него не было никаких известий… а я подумала, что он, наверное, не хочет звонить мне домой, потому что там Фил – это мой парень… – пояснила Мел как бы между прочим, – …поэтому я сама ему позвонила и нарвалась на автоответчик… и тогда я оставила сообщение, сказала, что Фила на следующий день не будет, и Лекс сможет мне позвонить, но он все не звонил и не звонил, точнее, кто-то однажды позвонил и повесил трубку, и я попыталась выяснить, откуда звонили, но оказалось, что звонили из автомата, так что я подумала: может, это Лекс, и у него кончились деньги…
Я слушала вполуха и то лишь в надежде, что в словесном потоке вдруг всплывет что-то важное. Невыносимо слышать о столь знакомой мне разрушительной силе, когда случайный поступок одного человека вдруг открывает шлюзы в другом, и наружу вырывается мощный поток пугающий чувств.
– …и я стала ему звонить и вешать трубку, обычно у Лекса включен автоответчик, и если ты успеваешь повесить трубку до того, как раздастся щелчок, то автоответчик не фиксирует звонок, но иногда мне хотелось слышать его голос… потом я узнала, что он отправляется в Нью-Йорк, и решила поехать следом. – Ее голос звучал убийственно серьезно. – Я должна была знать, что он делает, что ему нужно. Вдруг я могу помочь… Как только я узнаю, что ему нужно, все будет в порядке, я же знаю, он меня любит, нужно только выяснить, чего ему хочется…
Может, словесный поток очищал от гноя открытую сердечную рану, кто знает. Я еще потому старалась не слишком прислушиваться, чтобы печальная история Мел не проникла в меня, не обволокла мои кости и не начала их разъедать, словно концентрированная кислота.
Мел внезапно замолчала. Казалось, она ждет ответа. Я лихорадочно соображала, что же она сказала.
– Как я узнала, что это была ты? – наугад спросила я.
Мел кивнула.
– Ну, ты пару раз попалась мне на глаза. Ведь это ты прошла мимо «Клюшек» несколько дней назад? В вязаной шапочке-шлеме? А сегодня в парке у Вашингтон-сквер я видела тебя на ступенях, ты была в своей шинельке, да и шапочка показалась мне знакомой. Я видела ее в магазине, она еще мне приглянулась, но когда я вернулась, шапочка уже исчезла… А еще сегодня в кофейне рядом со мной сидел парень в похожей вязаной шапочке, надвинутой на наушники. И я почему-то вспомнила, что когда мы познакомились, у тебя тоже был плейер. И все встало на свои места…
– Ты сказала Лексу?
– Нет. Хотела сначала убедиться, что ты – это ты.
– Ты собиралась рассказать мне, что он делал все это время.
Мел остановилась. Мы стояли в темном узком проулке, с двух сторон нависали здания, словно стремясь закрыть клочок черного неба. Нью-Йорк обладает странным свойством – этот город словно втискивает тебя в одно краткое мгновение. Возможно, именно поэтому меня здесь не покидало чувство, будто я живу между кавычек.
