Голос Пьюта гремел уже на весь дом. Голос Пьюта раскалывал мой череп изнутри. Кое-как поднявшись, я обхватила руками голову – и, ступенька за ступенькой, полезла по розовой лестнице.
Может, на этот раз Злобная Ведьма повредила мне зрение? Рот, глаза, уши… Что будет следующим?
Перед дверью сэнсэя я остановилась. «Может, убежать, пока не поздно? – пронеслось в голове. – Какого чёрта я вообще сюда притащилась?! Да разве малолетняя ведьмочка, которая даже из себя ещё выходить не научилась, способна одолеть Злобную Ведьму?
Из комнаты не доносилось ни звука.
И тут непонятно откуда на меня опустилось нечто огромное и всесильное. Магия выхода из себя наконец-то проснулась во мне. Как и тогда, после фестиваля, я вдруг выпорхнула из собственного тела и увидела себя снаружи.
Да, я стала сильней, но в душе было пусто. Моё тело открыло дверь и молча ступило внутрь. А я так же молча наблюдала за ним со стороны.
Игасаки-сэнсэй мирно спал на своей кровати. Как ни странно, в нём больше не было ничего отталкивающего. Моё тело медленно приблизилось к его спящей оболочке.
В следующий миг мой взгляд вильнул куда-то в сторону, а сама я ощутила, будто руки мои колошматят что-то мягкое и упругое. С большим трудом я разобрала, что передо мной громоздится какое-то бесформенное синее месиво, и я со всей силы, удар за ударом, вонзаю в него блестящий садовый секатор, который папа когда-то привёз из Акисины.
Затем моя магия иссякла, и всё застыло. Только из синего месива беззвучно хлестала какая-то золотистая жидкость. Что же это за месиво?
Да это же кокон Злобной Ведьмы! – осенило меня. И я должна убить её прежде, чем она отложит там яйца! Иначе всё будет очень, очень плохо, это уж как пить дать…
Никакого Игасаки-сэнсэя в комнате не было. Наверно, Злобная Ведьма уже пожрала его. Золотистой жидкостью забрызгано буквально всё вокруг.
Заклинание? Никаким заклинаниям Пьют меня не учил… Судорожно вздохнув, я выпалила первое, что пришло мне в голову. И продолжила повторять это снова и снова:
Сработает ли заклинание, да и заклинание ли это вообще – я понятия не имела. А золотая жидкость из синего кокона всё текла и текла.
«ПопихамбопияПопихамбопияПопихамбопияПопихамбопия…» – повторяла я снова и снова, вонзая секатор в ядовито-синюю плоть.
Сколько это творилось со мной – сказать не могу. Может, всего минуту, а может, и несколько часов.
– ПопихамбопияПопихамбопияПопихамбопияПопихамбопия… – вторила я ему.
И лишь когда в его песне исчезло «ещё» и осталось одно только «хватит», ядовито-синяя плоть перестала дёргаться под моими руками.
Мои чары вот-вот рассеются, сообразила я. Даже магическая указка в моём кармане больше не переливалась золотой пыльцой. Час магии завершился. Пора было убираться из этого дома прочь.
– Я вся перепачкалась! – сообщила я Пьюту уже на улице. Золотая жидкость из синего кокона пропитала мою одежду насквозь.
Внезапно я вспомнила, что дом сэнсэя сразу рядом со школой. И побежала на школьный двор. Светя фонариком, я стянула с себя одежду и затолкала её в контейнер для сжигания мусора. Туда же отправила перчатки и садовый секатор. Рюкзачок мой почти не измазался. Закинув его за плечи, я в одних трусиках понеслась домой.
Прокравшись в дом как мышка, я вдруг заметила, что мои пальцы ко всему прилипают. Я тут же рванула в ванную – и как была, в трусах и с рюкзачком за плечами, встала под горячий душ.
– Эй! Что происходит?! – закричала моя сестра.
Я подпрыгнула. Монохромно-розовое видение тут же вернулось в норму, и в зеркале на стене душевой проступили мои телесные черты.
– Да ничего, – ответила я. – Просто немного вспотела. Решила принять душ, вот и всё…
– Наверно, и постельку намочила? Дитя неразумное! – презрительно фыркнула сестра и наконец-то убралась восвояси.
Сняв намокший рюкзачок, я обмотала его банным полотенцем и, прижимая к себе, отнесла наверх. Обессиленное всеми сегодняшними магиями, моё тело дико хотело спать.
