За дверью стояла моя сестра. И держала за руку мою племянницу. Увидев меня в пижаме, та презрительно усмехнулась.
– Нацуки! У нас гости? – спросил Юу, выглядывая из кухни. При виде моей сестры лицо его окаменело.
– Привет, Юу! Давненько не виделись. Я – Кисэ. Помнишь меня?
– Э‐э… Да, конечно. Тысячу лет…
– В общем, вы тут зависли слишком надолго, – сказала сестра. – Мама начала психовать. И я приехала на разведку.
Она говорила как пьяная, чуть растягивая слова. Или насмотрелась сериалов и просто копирует очередную телезвезду?
– О, Кисэ? Рад тебя видеть! – громко объявил муж, выныривая из гостиной. И уж он-то переигрывал даже больше моей сестры.
Муж ненавидел Кисэ.
Она была одной из тех, кому Фабрика даровала спасение. С раннего детства сестра ни с кем не дружила и не могла вписаться ни в один коллектив. Но Фабрика успела отформатировать ей мозг – и всего за несколько лет превратила её в образцовое устройство, фанатично преданное Фабрике.
Каждый раз, когда мужу приходилось с нею пересекаться, он ворчал потом по углам:
– Из всех кукол на Фабрике эта самая омерзительная!
Я пригласила гостей на кухню, предложила им чаю. Моя племянница, которая весной должна пойти в первый класс, радостно забегала по дому.
– Вы же не собираетесь зависать здесь навеки, не так ли? – проговорила сестрица, повернувшись ко мне. К пирожкам, что пожарил Юу, она даже не прикоснулась, сказав, что уже пообедала.
– Разумеется, нет, но…
– Как муж и жена, вы не должны слишком долго стеснять собой людей. И уж тем более мешать Юу жить своей жизнью. Ты однажды уже постаралась. Может, хватит?
От этих слов Юу побелел как стена.
– Короче, вы должны срочно вернуться назад и жить дальше как все нормальные пары! – подытожила сестра. – Ты же согласен со мной, Томоя?
– Э‐э-эм-м… – невнятно проблеял муж и жадно, забыв о приличиях, набросился на жареные пирожки.
– Ну я-то здесь лишь затем, чтобы проверить, что вы ещё живы. Очень уж мама психует. Всё-таки здесь живёт Юу, а ты припёрлась с законным мужем и вообще…
– Простите… Боюсь, я не должен всё это слышать. Может, вас лучше оставить наедине? – очень вежливо выдавил Юу. Возможно, ему стало неловко за то, что мы так долго позволяем этой нахалке нести околесицу.
– Ты, Юу, и тогда не был виноват. Но разве о вас больше не судачат в деревне? Вот и я беспокоюсь. Кто знает, чего ещё от вас ожидать?
По тону сестры было ясно: говорит она не за себя. Так говорят исключительно от лица Мировой Общественности. Этому её таланту я даже слегка завидовала.
Моей племяннице наскучило бегать по дому, и сестра поднялась.
– Ну а теперь… нам, пожалуй, пора!
– Какая жалость! – радостно воскликнул муж и кинулся раздвигать перед ними все двери до самого выхода. – Неужто не посидите ещё чуть-чуть?.. Поболтали бы не торопясь… Так жаль, так жаль… – повторял он, разворачивая ботиночки гостей у порога носками наружу.
– Я ещё вернусь, – пообещала сестра.
Похоже, она знала, как сильно муж ненавидит её. Покорно стерпев всю его клоунаду, она не упрекнула его ни словечком, когда выходила вон.
Я проводила её до машины.
– Ты что, вела машину по этой дороге? Сама?!
– Ну да.
– Так ты теперь классный водитель? С ума сойти! А в детстве, помню, тебя вечно тошнило в горах…
– Кстати! – словно бы спохватилась сестра. – Ты в курсе, что все эти митингующие на станции опять в новостях?
Это было сказано так некстати, что я не сразу сообразила, о чём она.
– Помнишь, не так давно студента зарезали? Убийцу-то вроде нашли. Да сам этот убитый, Игасаки-сэнсэй, был такой смазливый, что историю его убийства раскрутили по всем каналам. И теперь журналисты кричат, что схема убийства – точная копия того, что уже случилось лет двадцать назад. Так что семья жертвы снова вышла на митинг и скандалит во всех новостях. Обычно дом, в котором случился такой кошмар, жильцы покидают. Но эти даже не думают оттуда съезжать! Все соседи на их улице просто в шоке. И теперь поговаривают, что, возможно, сами же родители его грохнули. А улики, понятно, скрыли – и теперь надеются, что дело замнут. Полная жуть, короче!
– Ничего себе…
– Помнится, ты помогала им памфлетики раздавать? Может, снова помочь захочешь?
– Я подумаю.
Когда рокот её машины совсем затих вдалеке, я вернулась в дом. Мои ноги слегка подкашивались.
Муж стоял посреди алтарной и громко кричал:
– А‐а-а! Проклятые упыри! Они всё-таки притащились сюда!
Он наступил на мой матрас, поскользнулся – и, чтобы не упасть, ухватился за мои плечи.
– Её мозги прошиты на все сто… Значит, я снова перестану быть тем, кто я есть?! И всё из-за этих тварей?!
– Спокойно, Томоя. Моя сестра не в силах заставить нас вернуться. Все, что она может, – это давить нам на психику, чем и занималась только что. Мы всё ещё можем оставаться здесь, сколько нам нужно.
– Ты видела её глаза? Это же безумие! Она смотрела на нас как на преступников и забавлялась как кошка с мышкой: «Сегодня я вас, так и быть, отпущу…» Да что она о себе возомнила, дрянь?! Какого чёрта я должен перед нею оправдываться?!
