P. S. Только успела дописать письмо и начала умываться, чтобы спуститься вниз и отправить его, как в дверь постучали — оказалось, это Грейнджер. Не знаю ли я, где может находиться сегодня мистер Роб? Я ответила, что не знаю — а в чем дело? Он сказал: «Ничего, ничего, просто мне он нужен», — поблагодарил меня и исчез прежде, чем я догадалась порасспросить его. Боюсь, что это несколько выбило меня из равновесия. Если Грейнджер чего-то не знает о Робе, это по меньшей мере странно. Как может Грейнджер чего-то о ком-то не знать? Ладно, Роб сказал, чтобы я ждала. До понедельника осталось два дня. Я жду, я жду!
Женщина, отворившая тихонько постучавшему в дверь Робу, постояла, молча, внимательно в него вглядываясь, затем сказала: «Доброе утро!» — и в голосе ее не было ни удивления, ни испуга; она как будто бы спокойно и просто ответила на вопрос, вставший много лет назад и до сих пор нерешенный. Губы ее морщила едва заметная улыбка, на вид ей можно было дать лет тридцать — Роб, как и все молодые люди, плохо разбирался в возрасте, — в блестящих красивых каштановых волосах намечались у висков две седые пряди. Роста она была среднего и, поскольку стояла ступенькой выше, смотрела Робу прямо в глаза.
— Могу я видеть Форреста Мейфилда? — спросил он. — Он здесь живет?
— Вот уж двадцать один год, как живет, — ответила она. — Но в данный момент вышел купить себе шнурки к черным ботинкам, — она легонько дотронулась до своего затылка, видно было, что она себе правится.
Роб левой ладонью потер подбородок. — Извините, что я явился в таком неприглядном виде, — он указал на забрызганный грязью автомобиль, — но я ехал сюда всю ночь — через горы.
Она кивнула. — Это поправимо. Вы можете умыться. И воспользоваться его бритвой. — Однако продолжала стоять в дверях, не приглашая его войти.
— Я — Роб Мейфилд.
— Второй, — прибавила она. — Я догадалась. — Она приложила на секунду руки к глазам. — Не скажу, чтоб я много читала, но за эти годы глаз у меня стал наметанный. — Она по-прежнему стояла и смотрела на него, как будто ей недостаточно было узнать его имя и увидеть лицо. — Я смотрю за порядком в доме вашего отца.
— Это я слышал.
— От кого?
— От тети Хэт.
— Какое слово она употребила, говоря обо мне?
Роб подумал. — Домоправительница, насколько я помню. Она сказала, что благодаря вам у него есть дом.
Она подумала. — Добрая она. Но, видит бог, мне самой это приятно. А дом ему очень нужен был. Меня зовут Маргарет Джейн Друри, — она отступила назад и снова улыбнулась: — Входите!
Роб поблагодарил и шагнул в длинную прихожую. Прихожая упиралась в распахнутую настежь широкую дверь; яркий послеполуденный солнечный свет вливался через нее, играл на чистых кремовых стенах, увешанных коричневатыми литографиями в темных дубовых рамках: Древний Рим — «Храм Фортуны Виргилис», «Храм Минервы», «Храм Венеры Родительницы».
Роб прошел мимо, не взглянув на них, не спустя, глаз с женщины, задержавшейся у второй открытой двери в конце прихожей.
Но она решила обратить его внимание. — Вашему отцу завещала их одна учительница, старая дева, верившая в него. По-моему, она надеялась снова заставить его заняться латынью.
Робу пришлось остановиться, он посмотрел на мрачные развалины «Храма Фортуны Виргилис». — Не удивительно, что он бросил ее, — сказал он, повернувшись лицом к женщине. — Ведь он бросил?
— Нет, — поспешно ответила она, — нет, нет, бросили его.
Даже после того, как она замолчала, в воздухе продолжал звенеть ее голос, будто нечаянно задели струну.
Он улыбнулся: — Да я о латыни, — и указал на литографии.
Она кивнула с видимым облегчением. — Ему пришлось отойти от латыни. Сейчас он работает в школе для цветных — их там учат тому, что может пригодиться в жизни: механике и тому подобному. А он обучает их грамоте, учит с ними поэмы коротенькие — Джона Гринлифа Уитьера, например, — в общем, что попроще.
— Что ж, очень жаль, — сказал Роб.
— При чем тут жалость? — резко перебила она и остановилась, густо покраснев, словно вдруг опомнилась и смутилась. Однако сразу же убежденно продолжала: — Я хотела сказать, что он счастлив.
Роб сказал: — Я очень рад. Хэт говорит, что это вас надо благодарить.
Она стояла, потупившись, перекатывая в уме его слова, как воду на пересохшем языке. Потом не спеша проглотила эту воду, подняла глаза и сказала:
— Подождите его в этой комнате. Здесь он обычно занимается.
