Роб, не открывая глаз, кивнул: «Хорошо!»
И тут какая-то сила в ней — двадцать лет сдерживаемая благодарностью, чувством сохранности, сознанием, что она не только дает, но и получает, — дрогнула, а потом выплеснулась наружу. Она шагнула к Робу и спросила: — Вы сами приехали? По своему почину? Я правильно вас поняла?
Роб посмотрел на нее. Ему показалось, что она состарилась лет на десять. За эти секунды кожа на ее лице истончилась и побледнела. Словно она вдруг оказалась одна на скале, а под ногами у нее открывалась бездна. Роб улыбнулся и прошептал, будто засыпал не он, а она. — Да, вы поняли меня правильно. Я приехал сам. И по своему почину. Можете спокойно готовить обод.
Она улыбнулась в ответ, но спокойствие и мягкость вернулись к ней не сразу. Выражение лица оставалось натянутым, казалось даже, что передние зубы обозначились под верхней губой; только дойдя до двери, она рискнула заговорить. Не поворачиваясь к нему, она повторила: — Так зовите меня Полли, — потом вышла и плотно притворила за собой дверь.
Роб громко произнес «Полли» и устроился поудобнее — он так устал, что его нисколько не смущало, что отец, которого он не видел двадцать лет, которого совершенно не представлял себе, может застать его спящим и беспомощным. Он проспал около часа в комнате, где ничто не грозило нарушить его покой, и не слышал, как минут сорок спустя дверь тихонько отворилась и на пороге ее вырос Форрест. Поскольку Роб не проснулся, Форрест вошел в комнату и остановился в двух шагах от кресла, внимательно вглядываясь в лицо сына, когда же и это не помешало его сну, Форрест подошел к своему освещенному солнцем столу, положил одну из стоявших на нем фотографий лицом вниз и вышел.
Разбудила его Полли. Она тихонько просвистела две ноты, не столь музыкально, сколь нежно, и сказала:
— Обед на столе.
Роб заснул крепко, как провалился, и сознание его возвращалось к действительности неохотно, с большим трудом. Когда он наконец разжал веки, первое, на что наткнулся его взгляд, была комната, а не Полли, стоявшая в дверях, и, поскольку все, включая Полли, показалось ему незнакомым, он, прежде чем обратиться к ней, осмотрел комнату: одна стена — сплошь книги, аккуратно выстроенные, в выцветших потрепанных переплетах; остальные три — крашенные в кремовый цвет, голые; камин с незатейливой коричневой доской над ним, заставленной всякими безделушками, дна окна и между ними письменный стол, на котором аккуратными стопочками лежат бумаги. Роб все еще не понимал, где находится, все еще не проснулся окончательно. Он повернулся к Полли.
— Я понимаю, что вы устали, — сказала она, — но обед ждет.
Роб встал. Она посторонилась и, приглашая жестом, пропустила его вперед.
Очутившись снова в светлом коридоре, он оглянулся на нее, ожидая дальнейших указаний.
— Вот сюда, — сказала она и прошла впереди него в противоположную дверь, рядом с которой внесла литография «Алтарь Мира».
Роб ладонями пригладил истрепанные волосы и вошел вслед за ней в комнату, тоже светлую, где стоял небольшой круглый стол, заставленный едой. Человек, находившийся у дальней стены, повернулся к Робу. Довольно долго все молчали. Затем она сказала:
— Садитесь рядом с мистером Мейфилдом. Вон там.
Человек сказал: — Робинсон, прошу! — и слегка наклонил голову, не сделав, однако, ни шагу навстречу. Роб сказал: — Спасибо! — и направился к указанному ему стулу. «Нет, все-таки я правда лежу на дне реки Джеймс». Ему показалось, что он пробивается наверх сквозь темную толщу быстро текущей воды. Немножко не достигнув поверхности, он остановился и сказал: — Прошу извинить меня за мой вид. Я ведь прямо с работы. — Он повернулся к Полли, чтоб поблагодарить ее за бритье, но она куда-то исчезла. В комнате был только отец.
Форрест сказал: — Воспринимаю это как комплимент.
— Каким образом? — спросил Роб.
Форрест улыбнулся: — Значит, спешил.
Казалось, сейчас непременно нужно говорить правду — новое место, новые возможности. Роб тоже улыбнулся, что далось ему нелегко. — Бежал, — сказал он, — только скорее от
Форрест помолчал, будто тоже погрузился в пучину и ему приходилось обращать смутные отголоски звуков а понятные слова; затем он громко рассмеялся. — На то нам и ноги даны. — Он сделал шаг к столу и указал Робу на соседний стул. — Они принесли тебя сюда, — и, повернувшись к открытой двери справа от себя, громко сказал: — Полли, обедать! А то мы тут умрем с голода.
— Не умрете, — откликнулась она, появившись в дверях, в руках она несла дымящуюся миску.
Роб обнаружил, что в состоянии одолеть расстояние до стола.
