Земная оболочка полностью

— Садись, — сказала женщина. Она достала откуда-то твердый стул и выдвинула его на свет.

— Можно мне сесть, Сильви? — спросил он.

— А вести себя будешь хорошо? — спросила Сильви.

Он вытянул руки ладонями кверху, словно хотел продемонстрировать свои добрые намерения — полную беспомощность, если уж на то пошло.

— Иди уж, — сказала Сильви.

Роб подумал, что никогда не одолеет трех метров, отделявших его от стола, — с каждым шагом количество их множилось. Ему хотелось обнаружить Слика или хотя бы дыру, в которую тот провалился, однако все усилия нужно было направлять на то, чтобы сохранять равновесие и не выпустить из вида стул — суливший отдых, пусть чреватый опасностями. Он наметил какой-то непонятный круглый предмет, стоявший на столе, достаточно блестящий, чтобы служить маяком, и поплыл к нему. Скоро он сидел на стуле, руки его лежали на столе, блестящий предмет оказался стеклянным сосудом. Аквариум. Роб пригляделся. Сверкнув золотым пером, проплыла рыбка. «Это ж моя», — подумал он. — «Монетка». — И оглянулся на Сильви. — Это что, Монетка? — спросил он. (Когда-то давно — лет семь назад или восемь, на рождество, наверное, — он подарил ей золотую рыбку, и сам ее окрестил.)

Робу показалось, что Сильви кивнула.

Он пригнулся к самому аквариуму. До чего же трогательно! Старая рыбка, бессменно патрулирующая свой мирок, подарок из детства, когда все с улыбкой вручавшиеся тобой подарки означали визиты к кому-то — визиты в отсутствие отца, где-то, чем-то занятого (просто нет его и нет), и матери (занятой исключительно своим отцом). Дно аквариума было устлано белым речным песком, в котором всеми цветами радуги играли осколки стекла, отбитые бутылочные горлышки — первозданная природа, которую он сам устроил для Монетки и о чем давно позабыл — хрупкий дар, в полной сохранности. Он снова обернулся: — Сильви, я б хоть сейчас ее снова тебе подарил. — Он хотел сказать, что считает это хорошим поступком.

Женщина сказала: — Монетка-то Монетка, но меня на нее не купишь, — смех ее недвусмысленно говорил, что ничего хорошего ждать от нее не приходится.

Роб оглянулся по сторонам, ища Сильви, но она, как и Слик, куда-то исчезла. Посмотрел на женщину, она оставалась на том же месте, только сейчас он видел ее хорошо, поскольку глаза привыкли к освещению. — Ты меня знаешь? — спросил он.

— С самого твоего рождения, — ответила она.

Он бесконечно долго вглядывался в нее. Когда он только вошел, она показалась ему высокой, почти как Сильви. Теперь же казалась девочкой, маленькой и тоненькой, может, даже моложе его: кожа, гладкая и не очень темная, туго, как у всех у них, обтягивала кости лица. Обнаженная рука настойчиво повторяла все одно и то же движение — вытягивалась, выбрасывая вперед ладонь, беззвучно сжималась в кулак и ударяла ею по бедру. — Откуда ты меня знаешь? — спросил он.

— Через папочку твоего, — сказала она.

— Как?

— Я твоего папочку видела. — На мгновение рука ее прекратила двигаться, как заведенная, и сделала неопределенный жест в направлении города.

— Где же он? — спросил Роб.

— Глаза твои, — сказала она и провела рукой по собственным глазам, теперь уже с улыбкой.

— Только-то?

Не отвечая, она продолжала рассматривать его.

— Кто же ты такая?

— Сильвина двоюродная сестра — Флора.

— А почему я тебя не знаю?

— Я уехала отсюда, когда ты еще в пеленках лежал. Завтра опять уеду. В Балтимору. — Улыбка снова заиграла на ее лице.

— А что ты здесь делаешь?

— Сын у меня. Живет с моей мамой в деревне. Навещала его.

— Сколько ему?

— Четырнадцать, — ответила она. — Бо Паркер. Знаешь такого?

— Первый раз слышу, — сказал Роб.

— Растет мальчик мой, — сказала она.

— А я уже вырос, — сказал Роб. — Мы с Монеткой уже совсем взрослые, правда, Сильви? — Он задал вопрос Сильви потому, что алкоголь застилал ему мозги, а также в надежде, что она услышит и поможет ему. Ответа не последовало. Пришлось снова обратиться к Флоре. — Позови Сильви.

— Она занята.

— Чем занята?

— Своим делом.

— Мне плохо. Пожалуйста, позови Сильви.

Флора нахмурилась и сказала: — Смотри только здесь не наблюй. — Все же она позвала, обратив взгляд в дальний темный угол: — Эй, Слик. Давай сюда Сильви.

Узкая, плохо различимая кровать, приподнявшаяся темная фигура. Голос Слика, хриплый от одурения и злости: — Кому она понадобилась?

— Мальчишке этому.

Слик грязно выругался и повалился обратно. Кровать исчезла в темноте.