Жюльен Грин (1900–1998) — крупнейший франкоязычный писатель XX в., автор романов, новелл, пьес и знаменитого дневника; первый член Французской академии, имевший иностранное подданство; виртуозный мастер психологической прозы, тяготеющий к глубокой рефлексии и классическому повествованию; один из редких авторов, собрание сочинений которого еще при жизни публиковалось в знаменитой академической серии Pléiade издательства Gallimard.«Никакая другая эпоха не может похвастаться такими удивительными текстами, как Поворот винта Джеймса, Процесс Кафки и Земной странник Грина». Борхес
Julien Green
Le Voyageur sur la terre
Издатель Александр Филиппов-Чехов
Макет и вёрстка: Gretchka&Oblepikha
Издание осуществлено в рамках Программ содействия издательскому делу при поддержке Французского института.
Cet ouvrage a bénéficié du soutien des Programmes d’aide à la publication de l’institut français.
© lib
© А. Воинов, перевод, комментарии, сопроводительная статья
©Tristan Gervais de Lafond, successor of Julien Green
Роберу де Сен Жану[2]
Нет ничего столь же навязчивого, как эти меланхолические видения.
Несколько лет назад автор публикуемого перевода находился в одном из городов Соединенных Штатов, занимаясь литературными разысканиями, когда обнаружил документы столь особенного характера, что ему захотелось развлечься, скопировав их целиком; относятся они к событиям уже давним и позабытым даже в той местности, где все случилось, поэтому лучше рассказать историю с самого начала, напомнив о происшествии, взволновавшем в 1895 году университетский городок Фэрфакс.
10 сентября указанного года из реки выловили тело молодого человека лет семнадцати-восемнадцати. Судя по ранам, он упал с большой высоты, многократно ударившись об острые выступы крутого обрыва.
На границе города река течет меж покатых склонов, усеянных скалами. Если идти по течению, углубляясь в сельскую местность, скалы становятся все выше и выше. Легко представить сцену трагедии. Вероятно, юноша прогуливался ночью в окрестностях города. Не видя, куда направляется, он дошел до реки, скрытой во мраке. Земля от недавнего ливня размокла. Он поскользнулся и, не удержавшись, сорвался вниз, ударяясь о ранящие его скалы, упал в реку и утонул.
Однако ночь, когда он погиб, была настолько светлой, что многие отказывались верить, будто он дошел до реки, не приметив ее внизу; они полагали, что по каким-то причинам молодой человек вознамерился взять грех на душу и свести счеты с жизнью; они считали, что похоронить его следует на отдаленном участке кладбища без привычных обрядов. Таких людей было немало и немало привели они правдоподобных соображений, поэтому власти решили принять это во внимание и предать юношу земле, как просили местные.
В ходе расследования выяснилось, что погибшего звали Дэниел О’Донован, он жил в городе всего несколько дней и собирался поступить в университет. В то же время кто-то обнаружил бумаги, написанные рукой погибшего и позволившие предполагать, что решение о похоронах принято наспех; появились особые обстоятельства, которые до того не учитывались, поскольку о них ничего не знали, однако они подводили к заключению совершенно иному чем то, коим все собрались руководствоваться. Погребение перенесли на следующий день; рукопись старательно изучили и выслушали свидетельства знавших О’Донована. В итоге, поскольку сомнения все же остались, решили проявить милосердие, нежели строгость. В книге записей напротив имени Дэниела О’Донована привели фразу старого образца, подходящую в таких случаях: «Смерть по воле божественного вмешательства»[4], и согласились похоронить юношу как полагается, выгравировав на могильном камне стих из Книги Псалмов:
Почти в то же время издатель местных «Ведомостей» решил обнародовать найденную рукопись, выбрав в качестве заголовка стих, послужившей юноше эпитафией. Публикация заинтересовала множество читателей и, поскольку в решающий момент рукопись прерывалась, нашлось несколько человек, попытавшихся дополнить повествование на основе того, что им было известно об авторе.
Таким образом рукопись получила продолжение, однако оно имеет интерес, лишь как история выдуманная, и я решил им пренебречь. Вместо него привожу письма, показавшиеся мне более интересными, поскольку упоминаемые в них события случились на самом деле и их описания восполняют значительные пробелы. Что касается сочинения Дэниела О’Донована, само собой разумеется, я ничего не сокращал и не правил его многочисленные оплошности. Добавлю, что в самой этой повести, равно как и в письмах, все имена, конечно, изменены.
Итак, вот перевод всех упомянутых документов.
Я пишу рассказ о своем детстве лишь для себя, не думая о читателе; когда же доведу рукопись до конца, я ее уничтожу. Я обретаюсь в положении крайне тяжелом и, дабы из него выбраться, должен поведать бумаге множество вещей, о которых до сего дня даже не помышлял.