С позиции земной — это история о раздвоении личности и трагедии. С позиции провиденческой — мистический опыт встречи с самим собой и рассказ о духовном освобождении. Однако и эта попытка что-то объяснить заводит в тупик. Если это история о раздвоении личности и Поль — это Дэниел, к чему упоминание комнаты с призраком, почему первая таинственная встреча происходит в столь значимом месте, почему никак не объясняется пропажа всех сбережений, и зачем так много намеков на потустороннее вмешательство, от надписей и цитат до речей за столом? Значит, такое объяснение не во всем верно? Со второй же, провиденческой трактовкой, дела обстоят еще хуже. Предположим, Дэниел действительно раздваивается, он выходит из тела и странствует к источнику вечных вод, который сравнивается Жаком Пети с библейским источником жизни, но — какие же скорбные стоны могут исходить из такого источника? И предположим, Дэниелу является некий дух, сопровождающий его на пути отказа от всего материального, он ведет к вере и «кому-то более могущественному», — текст, действительно, от начала и до конца изобилует отсылками к Библии, которую Грин хорошо знал, — но почему этот кто-то могущественный никак не назван? Не служит ли это каким-то перевертышем, подменой? Ни один благой посланец не может смотреться столь жутко, ни один не понукает героя расстаться с жизнью. С другой стороны, может не все выглядит столь красиво, как в древних преданиях, и дорога в духовный мир в реальности грязна и страшна? Подобным образом в тексте можно ходить по кругу. В одной трактовке будет сокрыта другая, и вся конструкция в итоге напомнит нам строение вскользь упомянутых Темниц Пиранези, где обитает гениальность. Гениальность, которую мы найдем и в более поздних произведениях Грина, как нашел ее Борхес, сказав что «никакая другая эпоха не может похвастаться такими удивительными текстами, как Поворот винта Джеймса, Процесс Кафки и Земной странник Грина».