Парень умчался. Сам-то я был в легких брюках и футболке без рукавов. Тоже не очень-то солидно, но сойдет. Вызвал бот и остался сидеть у дерева. Потом примчался Роман и уселся рядом. Дергать меня не стал, видел, что я задумался. Видно, беспокоится, что передумаю. А с чего бы мне передумывать? Другое дело, если они вдруг окажутся не ментоактивными. Тогда забрать их с собой мы не сможем. Но я решил: в этом случае усыплю их, слетаем на корабль и подлечим. Все-таки воевали оба, а таких людей я уважал. Правда, придется потом приказать ему молчать об этом и предупредить, что невыполнение приказа приведет к его смерти. Но оно того стоило.
Прибыл бот. Мы загрузились и полетели. Высаживаться решили прямо в городе. Жили они на окраине, и прямо у них за домом был довольно большой пустырь. Правда, огороженный. Видно, решили что-то строить, но руки никак не доходили. Место для нас идеальное.
Пока летели, говорили. Выяснил, что родственников у них практически не было. Нет, со стороны матери было довольно много родственников. Дед с бабкой, правда, уже умерли, а вот теток и дядек было хоть отбавляй. Мать была из села, а там семьи многодетные. Но как-то так получилось, что после смерти матери он ни с кем из той родни не общался. Они к нему никакого интереса не проявили, ну и он им отвечал тем же. Да и обижен он был на них сильно. Жили-то они и в самом деле небогато. Вернее, хреново жили. Иногда и на одной картошке сидеть приходилось. А те все-таки деревенские, могли бы и помочь, хотя бы продуктами, хоть изредка. Но нет, не помогли. А уж старикам его они точно не помогут. Поэтому о них он и не вспоминал. Ну, мне же лучше.
Высадились и в самом деле без всяких препон. Вокруг никого, несмотря на позднее утро. Через здоровенную дыру в заборе вышли с пустыря. Да и сам забор уже на ладан дышал. Его, видно, еще при Советах ставили, так он, бедный, до сих пор и стоит. И ведь не растащили, хотя доски встречались неплохие. В России бы точно уже все вывезли, а здесь стоит. То ли белорусы такие законопослушные, то ли батька их прижал так, что они о таком и не помышляют. Ну, в общем-то правильно, так и надо. Молодец, уважаю. Кстати, то, что они своего президента называют батькой, тоже о многом говорит.
Между тем мы спокойно прошли к дому, панельной девятиэтажке, поднялись на второй этаж и позвонили в дверь. К счастью, старики оказались дома. Парня они просто затискали. Вцепились в него и не отпускали. Прямо как маленькие дети. Так бы и держались за него, если бы деду вдруг плохо не стало. Он схватился за грудь и стал оседать. Вот тут пришлось брать все в свои руки, а то от бесполезного мельтешения бабки и Романа толку не было. Я поднял его на руки и перенес на диван. «Скорую» вызывать запретил. Потом, положив руку на грудь, провел диагностику. Можно и удаленно все сделать, но так удобней. Сердечко и в самом деле было хреновенькое. Но еще поработает. А вот тромб недалеко от сердца мне очень не понравился. Вот-вот закупорит сосуд. Да уже почти закупорил, поэтому давление и подскочило резко. Еще немного — и кирдык. Ну что ж, поработаем. Давно я этим не занимался, еще с Содружества. Но особенно ничего я делать не стал. Только растворил тромб, и все. Остальное сделает медкапсула, а то мне тут часа три возиться. Но и так вышло неплохо. Дедок сразу ожил. Открыл глаза и стал недоумевающе осматриваться.
— Так, Роман, хватит обнимашками заниматься. Собирай своих, и уходим. Я твоего деда слегка подлечил, но ему в медкапсулу надо. Да и бабушке твоей не помешает. Потом наговоритесь. А сейчас быстро собираться. С собой ничего не брать. Возьмите только памятные вещи. Фотографии там, ордена. Одежда их им все равно не подойдет после омоложения. Свое что-то можешь взять, но тоже немного.
Они тут же засуетились. Роман подхватил стариков и, объясняя им что-то негромко, увел их в другую комнату. Прислушиваться я не стал. Зачем? Пусть разбирается. А сам подошел к стене с фотографиями. Ну, прямо как в деревне. Там тоже любили увешивать стены старыми фотографиями. А на стене была вся жизнь стариков. И не только их. Несколько снимков было совсем старых, вернее, старинных. Тут были и их родители, и даже родители родителей.
Подошел Роман. В руке у него была довольно объемная сумка.
— Скажите, Ник, они ментоактивны?
— Конечно. Иначе я сюда даже заходить бы не стал. А ты чего в этот баул-то набил?
— Да тут не только мои вещи. Бабушка и своих вещей напихала. Разве ее уговоришь?
— Ничего, если им так спокойней. Потом выкинут.
Тут подошли и старики. Я указал Роману на стену с фотографиями.
— Вот это бы собрал.
