— Постарайтесь держаться на этом уровне! Ха-ха! — Гертруду прогноз явно развеселил.
Мария не очень прислушивается, о чем они там болтают. Она повернулась к ним спиной и читает зелененькую брошюрку. Внизу под текстом рисунок — рука держит фабрику, дымящую трубами. Последний абзац ей приходится прочитать три раза подряд, чтобы хорошенько разобраться в смысле. И все-таки до конца она так и не поняла.
— Ты что, всерьез изучаешь «Азбуку политэкономии»? — спрашивает Гертруда.
— А ты всерьез изучаешь свою дурацкую газету? — язвит Мария.
— Но ты же педагог в детском саду, да? Я, честно говоря, не хотела бы поместить своего ребенка в твой детсад.
Мария улыбается.
— Но ты же не коммунистка? — испуганно спрашивает Гертруда.
— А Хольгер — коммунист, — вмешивается Оливия. — И я тоже за них иногда голосую.
— А за кого, по-твоему, голосует Аллан? Сейчас, когда он без работы? — возмущенно кричит Линда со своей кровати у окна.
— Господи Боже! — Гертруда в отчаянии хватается за голову. — Надо же было мне попасть в такую палату!
Входит медсестра. В руках у нее большой запечатанный конверт.
— Что это вы все такие встрепанные?
— Да так, ничего.
— Линда, — говорит она. — Тебе на ультразвук. Вот твоя история болезни. Смотри, сама не вскрывай.
Легкая стычка на классовой почве в патологическом отделении не случайна, думает Мария. Конечно, Гертруде и в голову не придет отдать ребенка в мой детский сад. Она невольно улыбается. Вот уже полтора года, как они пытаются создать структуру коллективного руководства. Дело нелегкое. Пять супружеских пар уже забрали детей, а воспитательница на полставки и санитарка — обе подали заявление об уходе. Правда, с января придут двое новеньких.
Хороший народ, со стажем. Только бы сработаться.
Да, но то, что она сейчас угодила в больницу, ее коллегам жизнь не облегчило. Все женщины рожают детей, но в таком маленьком коллективе каждый работник на счету. Придется им искать ей замену на шесть недель раньше, чем предполагалось.
В последнее время проводилось множество всяких собраний. С родителями и с персоналом. С педагогами из других детсадов. Собрания в профсоюзе. Не говоря уже о семейных группах, на которые теперь поделили детский сад, чтобы иметь возможность подробнее поговорить о каждом ребенке. В последние месяцы четыре вечера в неделю были заняты подобными собраниями. А поскольку приходилось еще отсиживать лекции по политэкономии — это было уже чересчур.
Она устала и схватила простуду, и ей становилось все хуже и хуже.
Мария не замужем. Мать-одиночка — обычное явление в современном обществе. Больше половины родителей в их детском саду такие вот одиночки — и матери, и отцы. Супружество, похоже, уходит в прошлое.
Ее друга зовут Захариас. Он гренландец. Учится в педучилище и играет в одном гренландском бит-оркестре. Образцом им служит группа Суме и их новый солист певец Расмус Люберт.
Мария и Захариас еще не пробовали жить вместе. Был разговор о том, чтобы вместе с другими, у кого тоже дети, организовать своего рода коммуну. Чтобы жить в коллективе. Вот это было бы дело.
Ребенок не был запланирован. Но и не явился такой уж неприятностью. Когда Мария обнаружила, что беременна, она была очень рада.
Двадцать восемь — как раз подходящий возраст для того, чтобы обзавестись ребенком.
Если б только не это вот многоводье. Так не повезло!
Линда в ультразвуковом кабинете. Она лежит на узкой кушетке, живот ей смазали арахисовым маслом. Каждую минуту она ждет, что вот ей будет больно. Но боли нет. Только щекотно.
И все-таки Линда сжала кулаки, в ней напряжена каждая мышца. Никак она не научится расслабляться.
Молодой мужчина с черными усиками водит по ее животу металлической штукой — взад и вперед. Вообще-то, аппарат здорово смахивает на тот, что стоит в кабинете зубного врача.
Молодой врач посматривает то на ее живот, на котором пупок торчит, точно пробка, то на экран аппарата, стоящего перед ним на низком столике.
