— Если ты считаешь, что я причинила тебе горе, — тихо сказала Карианна. — Если ты действительно так считаешь, не могла бы ты простить меня?
Рут поразилась, потом со вздохом произнесла:
— Ты это несерьезно, а? — Голос ее звучал скорбно, почти смиренно. — Очень трудно прощать людей, которые не понимают, за что им следует просить прощения.
Пожав плечами. Рут повернулась и медленно пошла через вестибюль к лифту. Карианна глядела ей вслед, застыв на месте с конфетами и виноградом в руках.
Рут не запретила ей приходить, но Карианна почувствовала, что дальнейшие посещения исключаются.
Она поехала домой, к Даниэлу, и расплакалась там, опечаленная абсурдом, который портит жизнь ее подруги.
В больницу она больше не звонила, о самочувствии не справлялась, но в начале мая Карианна через мать Рут прослышала, что она выписалась и живет в реабилитационном пансионате неподалеку от больницы. Ей дали и адрес, но она не воспользовалась им. У Карианны не было больше сил думать о Рут.
Был погожий, душноватый день на исходе мая. Они только что поели. Карианна сидела в кресле и клевала носом над иллюстрированным журналом. Ее клонило в сон и побаливали ноги, потому что накануне вечером у нее была трудная тренировка: Карианна уже имела желтый пояс, и теперь тренер гнал ее, чтобы успеть до лета получить красный.
Она слышала; как Даниэл выключил душ. Потом он, свежевыбритый, босиком пришлепал в гостиную — Карианна уже задремала и вздрогнула, когда он провел ей пальцем по шее. Она вздохнула, улыбнулась и, не открывая глаз, шеей и плечами дала ему знак:
Карианна лениво потянулась. Благодать… Она была в майке и легкой полотняной юбке, босая — жарко, двадцать три градуса в тени. Она наслаждалась теплом, собственным телом и запахом Даниэла, ароматом чистого, еще не обсохшего мужчины. Он лизнул ее в ухо. Она открыла глаза и от неожиданности рассмеялась.
— Какой мокрый звук! — сказала Карианна.
— Кстати, о мокром, — подхватил Даниэл. — Не сходить ли нам выпить пива? Мы давно нигде не были.
— Не далее как в прошлый вторник! — возразила она. — А деньги у нас есть?
Он уселся на ковер перед креслом и приложил щеку к ее коленям.
— Если ты угощаешь. У меня получка завтра. — Даниэл подрядился на временную работу в книжный магазин.
— О'кей. На пару кружек у меня хватит.
— Тогда попробуем сходить в «Крестьянский двор», раз погода хорошая, — предложил он, своей широкой смуглой рукой гладя Карианнину ногу.
— Ммм, — сказала она.
— Гм-м-м? — спросил он и полез по ноге выше.
— Ммм, — сказала она, напоминая самой себе невод с попавшим в него косяком сельди, который она когда-то видела в кино: в ней словно тоже кишело множество трепыхающихся серебристых рыбешек. — Ммм, — повторила она, когда его пальцы пробрались под оторочку ее мини-трусиков. — О-о-о! — сказала она, приподнимаясь, чтобы ему было легче снять их. После чего оба надолго умолкли.
Его руки, его дыхание, его губы, его вкрадчивый язык… Карианна хотела сползти к нему на пол, но Даниэл не позволил, он придержал ее губами и руками, взял с собой в головокружительное путешествие, окончившееся вихрем, водоворотом и гладкой круглой жемчужиной в распахнутых створках раковины…
Карианна застонала и, обхватив его голову, запустила пятерню во влажные черные волосы, она не могла отдышаться, все продолжала трепетать.
— Сумасшедший, откуда ты знал?..
— Что знал? — переспросил он. — Что в такую погоду надо сходить в «Крестьянский двор»?
— Да ну тебя, — сказала она и, привстав, обессилевшими пальцами стянула с себя оставшуюся одежду и соскользнула на пол; в какой-то момент их путешествия Даниэл умудрился снять свои штаны, и они лежали горкой под столом. — Ты потрясающий, — прошептала Карианна. — Я люблю тебя, Даниэл.
Он был крепко сбитый и золотистый, волосы на его теле были черные как смоль, красивее его не было никого на свете. Карианна легла рядом, обняла его и стала гладить, сначала неторопливо, спокойно, затем все более пылко и безрассудно и наконец полностью отдавшись страсти, хотя и отметив про себя удивительную отрешенность в его глазах, появившуюся в минуту наивысшего блаженства: взгляд выдавал его беззащитность, чуть ли не боль. Даниэл был в ее сердце, в ее теле, в ее глазах…
— Мед и свежие булочки, — тихо прошептал он ей на ухо, — пудинг с карамельным соусом и холодное пиво в жаркий летний день.
— «Крестьянский двор» слишком далеко, — заныла она, поудобнее пристраивая голову у него на плече. — Тебе не тяжело?
— Ерунда, — сказал он, стискивая ее в объятиях. — Мы испачкали бабушкин ковер. Что бы она, по-твоему, сказала, если бы увидела, для чего мы его приспособили?
— Спорим, что она смотрит с небес, — радостно отвечала Карианна, — и от всей души благословляет нас. «Молодцы, ребята!» — говорит Мимми. По-моему, так.
