Земные заботы полностью

— Господи, спаси и помилуй! Что случилось?!

— Ты со своей сестрицей — два сапога пара! — в бешенстве заорала она, поворачиваясь к Даниэлу. — Двое избалованных, спесивых мелких буржуа! Пытаются, видите ли, всех облагодетельствовать, изображают заинтересованность, проявляют сочувствие, милосердие! Все это вам ничего не стоит! Вы живете в достатке, не рискуете собственной шкурой, не отдаете последнее! Вы делитесь крохами! По-моему, это гадко…

— Ты злишься из-за моей работы в Афганском комитете, — спросил он подозрительно спокойным голосом, — или из-за мелочи, которую я только что подал нищему?

— Не вижу большой разницы, — прошипела Карианна. — Ты небось упивался своим благородством, когда бросал ему несколько эре от щедрот своих, да? А тебе не кажется, Даниэл, что он с лихвой отплатил за подачку? Своим достоинством, своим самоуважением…

— Убиться можно! — вскричал Даниэл, хватаясь за голову, их перебранка привлекла внимание двух проходивших мимо девчонок в хихикающем возрасте. — Да не я же выгнал его на улицу и посадил туда! Если хочешь знать, я совсем не в восторге от того, что он там сидит, но, по мне, пусть он лучше просит помощи там, чем валяется где-нибудь в темном углу, подальше от людских глаз! Неужели ты думаешь, ему важно, почему ему дают деньги? Неужели ты думаешь, что афганских партизан волнует, чистая или нечистая совесть у норвежцев, собирающих им на оружие и на медикаменты? А? Неужели ты считаешь, что полумертвый от голода эфиопский ребенок хоть на минуту задумается о том, кто пожертвовал пять крон, чтобы он выжил, получив еду и питье? А? Опять скажешь, подавший пятерку спасал свою душу? Пропади все пропадом, Карианна, такой эгоистки…

— Я по крайней мере не лицемерю! — кинула она ему в лицо, но Даниэл не дал перебить себя:

— …такой эгоистки и такой дуры я еще не видел. Этот старик, сидящий на улице, теперь недосчитался десятки, ясно? И знаешь почему? Вот-вот, чтобы ты могла хранить в чистоте и невинности свой нелицемерный пессимизм. Как ты думаешь, кого из нас он считает гадким?

Карианна тупо посмотрела на него, потом развернулась на месте, сделала несколько шагов вверх по улице, не обращая внимания на его крик вдогонку, остановилась возле бездомного нищего, рывком открыла сумку, вынула кошелек, бросила ему в шляпу бумажку в сто крон, повернулась и зашагала обратно, с плотно сомкнутыми губами и испепеляющим взором.

— Доволен? — сдавленным шепотом спросила она и, не останавливаясь, чтобы подождать Даниэла, убедиться, что он идет за ней, устремилась дальше вдоль Карл Юхан. В своей ярости она не видела его ладной фигуры, тенью следовавшей по правую руку от нее, не слышала его голоса, не замечала его смеха.

— Карианна! — задыхался он. — Нет, Карианна, ты… ты ненормальная! Да-да, ты совершенно замечательная психопатка. Ты… ты просто замечательная!

Они почти дошли до Национального театра, и Карианна больше не могла отгораживаться от Даниэла, она чувствовала, что у нее начали подрагивать уголки губ.

Черт возьми! Вечно ему удается ее рассмешить.

— Послушай, — сказала Карианна, когда они уже были дома, на Тересесгате, и она стояла в кухне и резала к обеду мясо из супа. — Знаешь, что мне кажется? Мне кажется, наша с тобой ссора очень похожа на твою вчерашнюю перепалку с сестрой, только сегодня ты занял противоположную позицию.

— Как тебе сказать, — задумчиво произнес он. — Н-н-нет, я не согласен, тут ты ошибаешься. А знаешь, что я подумал?

Он мыл пол в коридоре и теперь встал, опираясь на щетку, и улыбнулся Карианне через проем кухонных дверей.

— Я подумал, — продолжал он, — что никак не возьму в толк, почему тебе нравится моя мама, если ты так нетерпима к буржуазной благотворительности.

— Май? — переспросила Карианна, оборачиваясь к нему. — Май вовсе не такая!

— А вот и такая! — отвечал он. — Именно такая. На самом-то деле. И я лично не вижу в этом ничего плохого. Меня вполне устраивает, что она жертвует деньги Красному Кресту и Церковному обществу помощи нуждающимся, если она заодно будет оказывать поддержку и Афганскому фонду. А она так и делает.

— Я не на это ополчилась, — возразила Карианна. — Понимаешь, я про…

— Про самодовольство от такой деятельности? — высказал догадку Даниэл. Она молча кивнула.

Он хмыкнул и снова принялся за пол, вид у него оставался задумчивым.

— Во всяком случае, лучше делать что-то, чем ничего, — заключил он по прошествии некоторого времени.

Лучше делать что-то, чем ничего.

Эта фраза еще долго продолжала звучать у нее в ушах. В ближайшую среду она купила коробку конфет и большой пакет винограда и после окончания работы отправилась прямо в больницу.

— Я хотела бы навестить Рут Бернтсен, — сказала она в приемной. — Из психиатрического отделения. Как туда пройти?

— Я позвоню и сообщу им, — сказала служительница и, взяв телефонную трубку, набрала номер. — Посетители к Рут Бернтсен, — проговорила она в телефон, затем подняла взгляд, одарила Карианну улыбкой и попросила ее сесть и подождать.