Вестибюль был громадный и довольно мрачный. На противоположной стороне находился киоск, у окна стояли в вазах высокие цветы, тут же был автомат с минеральной водой, а в углу — обтянутый кожей диван и два кресла. Карианна села. В киоске, как выяснилось, продавались фрукты, так что она чувствовала себя довольно глупо со своим виноградом. По коридору, держась за специальное кресло для ходьбы, прогуливалась седовласая худая дама, ее сопровождала женщина средних лет — вероятно, дочь или невестка. Ждать пришлось долго, так, во всяком случае, показалось Карианне. И вдруг перед ней выросла Рут.
— Здравствуй, — улыбнулась Карианна, вставая. — Я все время вспоминала тебя. Как твои дела? — Она протянула коробку с конфетами.
Рут не пошевелила пальцем, чтобы взять их. Она стояла с каменным лицом, сосредоточенно глядя на Карианну. Вид у нее был не больной — она больше не казалась осунувшейся, на щеках появился слабый румянец.
— Зачем ты пришла? — спросила она наконец.
— Зачем? — смущенно повторила Карианна. — Чтобы поговорить с тобой, узнать, как дела…
— Все в порядке, — сказала Рут и, повернувшись, собралась уходить, но Карианна за локоть остановила ее.
— Рут! Мне очень жаль, что ты… Почему ты сердишься на меня? У меня не было другого выхода.
Рут обернулась, лицо ее по-прежнему было бесстрастным, может быть, чуть грустным.
— Я не могу, Карианна, — сказала она. — По-моему, нам не о чем говорить.
— А по-моему, есть! — выпалила Карианна. — Не уходи, Рут. Давай поболтаем. Хоть немножко.
— О чем? — Рут насупила брови, в лице проступило некоторое оживление. — О том, как ты нарочно загнала меня в положение, страшнее которого у меня не было за всю мою жизнь? Ты хочешь, чтоб я рассказала про тот случай, когда я исчезла в гостиной на глазах у семи больных? И, вернувшись, застала невероятную суматоху и должна была оправдываться, врать, успокаивать бьющихся в истерике соседок и переволновавшихся сестер, после чего обо мне пошла слава зловреднейшего создания, меня признали тяжелым случаем и все стали шарахаться от меня? Ты это хочешь услышать?
— Рут! — взмолилась Карианна, однако Рут не дала прервать себя.
— Может, тебе рассказать про мое исчезновение из уборной? — продолжала она. — Или про то, как я вечером до смерти перепугала в коридоре санитарку, или про то, как меня честят, потому что я постоянно «прячусь», не желаю
— Как ты не понимаешь, Рут? — в отчаянии проговорила Карианна. — Я должна была… Я хотела только помочь тебе… Мне сказали, что ты поправляешься!
— Вот это да! — Злость уступила место неприкрытому изумлению. И тут же Рут усмехнулась. — Ах, вот как они повернули дело?
— Рут, — сказала Карианна, — ты пыталась покончить с собой. Ты перерезала себе вены. Неужели не помнишь? Если бы я не отправила тебя в больницу, ты бы истекла кровью. У меня не было выхода. По-моему, я не давала тебе повода так обращаться со мной.
Рут вздохнула. Ее лицо и голос вновь обрели бесстрастие, усталый, серьезный взгляд стал непроницаемым.
— Значит, так, — неторопливо и четко проговорила она. — Я действительно могла истечь кровью, и тебе пришлось отвезти меня в больницу, чем ты, вероятно, спасла мне жизнь. Ты поступила правильно, и за это тебе большое спасибо. Но тебе вовсе не обязательно было объявлять меня сумасшедшей и тем более укладывать в психушку. Если ты хотела отделаться от меня, могла бы просто отказать мне от квартиры. Я не пыталась покончить с собой, Карианна, и ты это прекрасно знаешь… Я перенеслась в море, там было темно и холодно, я с трудом выплыла на поверхность… скалы там были покрыты чем-то острым, наверное ракушками. Они царапали меня…
Теперь взгляд у нее был отсутствующий, верхняя губа скривилась, как от боли.
У Карианны веки набухли слезами.
— Мне сказали, что тебе стало лучше, — беспомощно повторила она.
Рут снова посмотрела на Карианну.
— Все верно, — сухо заметила она. — Конечно, мне лучше. Я научилась управлять процессом. Я не могу совсем воздержаться от этих… путешествий. Но могу на время упереться, а потом — скажем, ночью, когда никто не видит, — как бы отпустить себя. В тот вечер я почти поняла это. Ты была в некотором роде права: у меня в голове возникает особое ощущение, которое поддается тренировке. Я научилась контролировать себя через несколько дней после того, как попала в больницу. Так что, конечно, мне лучше. Теперь самое главное — выбраться отсюда, а это, благодаря твоим стараниям, очень непросто.
Видеть Рут такой было тягостно. Черты вроде знакомые, а в глазах ни капли тепла, лицо застывшее, суровое, полное неприязни.
