Они тихонько перешептываются в углу палаты, потом акушерка записывает результаты осмотра в историю болезни.
Полиэтиленовая занавеска в ванной комнате в конце концов свалилась с палки, на которую была кое-как натянута, и лежит криво сложенной на подоконнике.
Теплая вода бежит по животу. Запах шампуня щекочет Марии ноздри. Волосы в мыльной пене. Пена собирается на решетке. Рыжеволосая женщина, склонившись над раковиной, чистит зубы.
— Ты почему здесь лежишь?
— Положили на обследование, — отвечает рыжая, сплюнув в раковину пасту. — А дома у меня остался малыш, самое прелестное существо на свете, но в голове у него пустота. Врачи говорят — неполноценный, а в чем дело, объяснить не могут. Выглядит он совершенно нормально, только не развивается. Не может сам ни есть, ни ходить, ни говорить.
— Сколько же ему?
— Пять лет, — отвечает рыжая, убирая зубную щетку. — И на вид такой хорошенький. — Она улыбается. — Такой же рыжий, как я.
И она принимается быстрыми энергичными движениями расчесывать волосы.
— Это врачи нам и посоветовали сделать еще одну попытку. Говорят, опасность, что такое повторится, минимальная.
— Трудно тебе с ним?
— Очень, трудно, но мы его любим. Ты знаешь, что важнее всего, когда у тебя неполноценный ребенок?
— Не знаю.
— Чтобы не распался брак.
Она смотрит на Марию спокойными темно-зелеными глазами.
— Ты не представляешь, как часто браки распадаются из-за неполноценного ребенка. Мужчины иной раз прямо заявляют: «У меня такого ребенка не могло быть». Просто знать ничего не хотят. Как будто ребенок был зачат святым духом.
— А твой муж, как он относится к малышу? — спрашивает Мария, отжимая в полотенце мокрые волосы.
— О, он его обожает! Хотя ему тоже нелегко. Пришлось ведь перевернуть всю нашу жизнь — и в отношениях с нашими знакомыми, да и для того, чтобы обеспечить ему необходимый уход дома.
— Кем работает твой муж?
— Он оптик.
— А ты сама?
— Пока не родился наш малыш, я работала нянечкой. А с тех пор сижу дома. Ухаживать за больными мне не привыкать.
Рыжая натягивает больничную рубашку.
Ты не находишь, что здесь очень здорово?
— Да, конечно, — соглашается Мария. — А что здесь с тобой делают?
— Ничего не делают, только держат под наблюдением. Эстриола у меня маловато. Шесть лет назад у меня родился мертвый ребенок. Они считают, что это не случайно.
Она бросает мокрое полотенце в корзинку для грязного белья.
— Ну, что еще за слезы, — говорит помощница акушерки.
— Мне очень больно, — шепчет Тенна.
Помощница прикладывает к ее животу стетоскоп. Тенна лежит на боку, глаза закрыты, дрожь пробегает по ее замкнутому лицу, как быстрые облака по небу.
— На-ка, возьми маску, надо тебе немножко отключиться.
Черная резина угрожающе надвигается на Тенну откуда-то сверху, грозя закрыть рот и нос.
— Нет-нет, не хочу, — вскрикивает она, отталкивая маску.
— Да попробуй же.
— Нет, я задохнусь, я не могу, убери ее! — кричит Тенна.
Губы и горло у нее пересохли.
Помощница акушерки проводит по ее животу мягкой прохладной рукой. В палату входит акушерка в сопровождении высокого врача.
— Ну, как у нас дела?
— Никак, — шепчет Тенна.
Схватки становятся нерегулярными. Она чувствует, как между лопатками к затылку бегут холодные мурашки, хотя лицо разгоряченное. Холод и жар одновременно. Врач как-то неудобно приставляет к ее животу жесткий стетоскоп.
— Ой, не надо, уберите его! — кричит Тенна.
Он делает еще одну попытку.
— Уберите его!
И тут же Тенну «потянуло на низ». Потребность потужиться заявила о себе со всей настойчивостью.
— Начинается! — кричит она.
— Минутку, — говорит акушерка. — Потерпите, если можете, и постарайтесь сделать глубокий вдох и задержать дыхание. Вот так!
Обернувшись к врачу, она шепчет:
— Надо бы сделать ей блокаду, но теперь уже поздно.
Тенна слышит каждое слово.
Щелкает выключатель. Яркий свет зажженной лампы освещает отверстие между ног. Тенна лежит на боку и дергается, точно раненое животное. Большая мышца работает независимо от ее воли.
— Постарайтесь, когда придет схватка, сделать глубокий вдох.
Тенна зажмурилась.
— Теперь повернитесь на спину и ложитесь на лоток.
И вот она лежит на лотке. На троне — холодном, жестком, бесконечно далеко от белых халатов, окружающих ее.
Акушерка прощупывает ее.
— Вот теперь можно тужиться. Теперь вам не будет больно. Наберите побольше воздуха и постарайтесь потужиться два или три раза при каждой схватке… — И, обращаясь к помощнице: — Пожалуй, надо дать ей кислород.
Тенна пригнула подбородок к груди, схватилась руками за коленки, раздвинула ноги и почувствовала, как мощная, неумолимая, требовательная схватка прокатилась по ее телу.
Кислород из маски иголочками колет кожу.
Она тужится и кричит. Вырывается тонкая струйка мочи, и схватка замирает.
— Опустите ноги и отдохните.
Ноги у нее дрожат.
В родильной палате толпится народ.
Акушерка приставляет к ее животу стетоскоп и смотрит на врача.
Тенна, откинувшись назад, погружается в полузабытье, будто решив покинуть этот мир.
