Ей было трудно. Лица. Одежда. Тела. Сложно было найти во всем этом смысл, понять, почему они кишат здесь. Она присматривалась к молодым парням: множество красивых юношеских задов в тесных джинсах, множество тел — вероятно, каждое со своей душой, со своей индивидуальностью, но кому какое дело до твоей души? И как суметь выманить эти души на свет Божий, под золотисто-багряные лучи вечернего летнего солнца? И, если уж на то пошло, в чем суть различия между «людьми» и «вещами»?
Третью кружку Карианна пила смакуя. Ажиотаж вокруг поутих, приближался понедельник, бурление выходных начинало спадать. К ней за столик подсели две девушки, чему Карианна обрадовалась: у нее не было никакого прикрытия и оставаться одной за столом на четверых было довольно-таки неуютно. За столиком напротив сидел широкоплечий небритый мужчина, напоминавший борца. Он поднял кружку с пивом в сторону Карианны и улыбнулся ей. Та улыбнулась в ответ, приподняв свою кружку. Зачем мы это, собственно, делаем? — задумалась она. Смешно… Мы словно хвастаемся своим пивом. Хотим продемонстрировать, что неплохо запаслись… Одна из девушек рядом с Карианной заплакала. Ее подружка наклонилась к ней и, незаметно взяв за руку, принялась уговаривать, в ее приглушенном монологе сквозило раздражение. Никто, казалось, не обращал на них внимания. Через некоторое время они встали из-за стола и ушли. С неба постепенно опускалась тьма, которая обволакивала ветви деревьев на Студентерлунден, заигрывала с руками и лицами, накладывала интригующие тени под скулами, придавала губам припухлость, аглазам блеск, заставляя их мерцать, словно из подводных глубин. Карианна чувствовала себя усталой и все же не уходила, она погрузилась в море людских голосов и рокот городского транспорта, уши ее были измучены этими звуками, но она продолжала сидеть. Иногда кто-нибудь подходил и просил разрешения сесть за ее столик. Свободных столов хватало, поэтому она отказывала: к ней, дескать, должны прийти. Ох, уж эти мужчины! У нее не было сил на разговоры с ними. Может она, в конце концов, посидеть просто так и посмотреть на них? Не обязательно тут же приставать к ней… У Карианны, кстати говоря, было что предъявить им. Она сидела, выставив напоказ правую руку: имеющий глаза да увидит, что эта женщина занята, она помечена, она принадлежит другому.
У девушек — у хорошеньких девушек — были мягкие, уверенные движения, девушки смеялись губами и всем телом, кокетничали плечами, кончиками пальцев, каждой своей черточкой; красивые ребята были в чем-то схожи с ними, а в чем-то несхожи: в них была некая невозмутимость, было некое самоуверенное тщеславие, которое делало их менее подверженными беспокойству. Может, они были глупее? Глупо считать, что все в твоих руках, размышляла Карианна, глупо считать, что ты можешь вертеть миром, как хочешь, глупо не остановиться на минуту и не задуматься, все ли открытые улыбки действительно искренни…
И тем не менее им как будто удавалось так жить, все устраивалось по их желанию.
Бедра, у кого-то узкие, а у кого-то широкие, плечи, у кого-то широкие, а у кого-то узкие; животы, большие или плоские; ноги, длинные или короткие; белые рубашки, красные майки, красные майки в полоску, белые майки с эмблемой спереди, джинсы, хлопчатобумажные блузки, индийские платья; носы — рубильником и приплюснутые, карие глаза, светлые волосы, еще светлые волосы — вьющиеся, еще светлые волосы — короткие, длинные черные косы, поросль волос на верхней губе и на подбородке, груди — с большими сосками, с маленькими сосками и почти без сосков; туфли на высоком каблуке или на платформе, босоножки, черные пояса с блестящими заклепками красные ногти, зеленые веки, кружева, пикантно выглядывающие из-под юбки, пиджаки, обнаженные спины, басы и баритоны, визгливые голоса, норвежский-англнйский-немецкий-датский-шведский; набитый бумажник, тощий кошелек, чековая книжка; острые коленки; кожа — коричневая, черная, белая.
В общем-то, все эти детали сложены воедино более или менее одинаковым способом, думала Карианна — она была навеселе и потому склонна к философствованию. Когда доходит до дела, подробности несущественны. Зачем придираться к тому, кто с кем уйдет домой? У большинства ведь есть два глаза, нос, рот, у большинства по две руки и ноги, приделанных к туловищу с разных сторон… Правда, кое-какие органы у мужчины и женщины устроены по-разному, так что для обзаведения детьми желательны два разнополых существа. В остальном же, на ее взгляд, все люди похожи.
Карианна потеряла счет кружкам, которые влила в себя. Завтра на работу. Неуютно возвращаться вечером одной, но надо — именно потому, что это не очень приятно. Раз-два-три. К счастью, шла она ровно, не качаясь. Хорошо немного размяться. Идти по улице. Семимильными шагами. Воздух освежает легкие и голову. Чудесно.
Карианна неуклонно продвигалась к цели: через Дворцовый парк, от него по Парквейен, потом вверх по Пилестредет и во двор светло-желтого дома на Тересесгате.
