— И про любовь тоже, — радостно подхватил гном.
— Это получается не любовь, а сделка.
— Но ты все-таки веришь в любовь.
— Во что я верю, а во что нет — это мое личное дело, — отвечала Карианна. — Но я достаточно пожила на свете, чтобы понять: люди боятся называть вещи своими именами. Сделка — это одно, а любовь — это нечто совсем другое.
— А ведь ты была влюблена в Бьёрна Магнуса, — лукаво заметил гном.
— Много ты знаешь!
— И влюблена не за его квартиру, и не за его жалованье, — продолжал он. — И не за его смазливую физиономию, от которой прочие девицы ложатся штабелями. И не потому, что он добрый и хороший, а тебе хотелось уюта и стабильности. Это я тоже знаю.
— Тогда ты знаешь больше Бьёрна, — вставила она.
— И не за любовные игры, хотя в постели с ним тебе было неплохо, — не унимался чертенок. — Бьёрн ведь, прямо скажем, завидный любовник.
— Прикуси язык и оставь меня в покое.
— За все нужно платить, — сказал гном. — Ты от меня не отделаешься, пока не выслушаешь до конца.
— Ну хорошо, я не буду переезжать к Мимми. Я буду по-прежнему жить у Бьёрна и выйду за него замуж. Доволен?
— Что значит доволен? Это ж не я пойду за него замуж.
— Скажи спасибо, что не ты!
— Спасибо. — Он улыбнулся ей и безо всякого стеснения почесал у себя в паху.
— Впрочем, о замужестве говорить пока рано, — прибавила Карианна. — Сначала мне надо забеременеть, а с этим, похоже, дело затягивается.
— Ага! — засмеялся он. — Ты надеешься выведать у меня тайну, скрывающуюся в твоей плоти и крови?
— Коль скоро ты видишь людей насквозь, то наверняка знаешь и это.
— Конечно. И могу поделиться с тобой, потому что никакого секрета тут нет, да ты и сама догадываешься. Тебе больше не носить ребенка во чреве, ни в этом году, ни в будущем, ни когда-либо еще. У тебя непроходимость маточных труб из-за рубцов, а рубцы эти остались после болезни, которую ты приобрела в давние времена, когда гуляла в городе с каждым встречным-поперечным.
— Непроходимость от спирали, а не от гульбы, — возразила она.
— Что в лоб, что по лбу. Так или иначе, за все нужно платить.
— Однако ты дорого берешь, — горько призналась она. — Хоть бы предупредил, во что это мне обойдется!
— Если бы я предупредил, у нас с тобой не было бы никакой коммерции.
— Ну пожалуйста, одного ребеночка! — попыталась уговорить Карианна. — Только одного…
— Одного ты уже получила, — сказал гном. — А если вы с Бьёрном поженитесь, глядишь, можете со временем кого-нибудь усыновить.
— Заткнись, нежить проклятая!
— Благое ведь дело, сама знаешь, — заметил бесенок, — взять в дом сиротку, без отца, без матери.
— У моего ребенка была мать. Почему ты позволил отнять у меня девочку?
— Но ты просила только сохранить ей жизнь. И я, как ты помнишь, предупреждал, что это тебе дорого обойдется. Не так-то просто подыскать место для души, которой не суждено жить на свете.
— Значит, ты выполнил наш уговор? — встрепенулась Карианна. — Моя дочка жива? И ей хорошо?
— Да, она жива, и ей хорошо, — подтвердил он.
— Дай мне повидаться с ней, — попросила она. — Один единственный раз!
— Придется платить, — заявил гном. — И недешево! Сама знаешь.
— Мне все равно, сколько это будет стоить.
— Я подумаю, — сказал гном, поднимаясь на ноги.
И Карианна осталась в парке одна. В воздухе посвежело, отметила она, колени, прикрытые юбкой, совсем закоченели. Она, пошатываясь, встала и взглянула на замок Кампенслоттет, силуэт которого прорисовывался на фоне темнеющего над городом кристально-чистого небосвода. Рядом возвышалась на пригорке скорбная громада старинного доходного дома, только в нескольких окнах которого горел свет.
По примолкшим ночным улицам Карианна двинулась домой, в Грюнерлёкку.
Бьёрн вернулся домой поздно и, конечно, разбудил ее, когда всей тяжестью упал на двухспальную кровать, от него пахло вином и табачным дымом.
На следующее утро, в воскресенье, Карианна встала в половине девятого и устроилась на кухне с чашкой чая, крутым яйцом и бутербродами. Она любила воскресные утра, любила лето, любила долгие неторопливые завтраки, голубей, скребущихся в слуховое окно.
Через некоторое время проснулся и Бьёрн, она слышала, как он копошится в комнате. И вот он появился в кухонных дверях, бросил взгляд на нее. Но ничего не сказал, она тоже промолчала. Бьёрн прошел в ванную, судя по звуку, пустил душ, потом снова появился в кухне, гладко выбритый, с мокрыми волосами и покрасневшими от шампуня глазами. По-прежнему молчком.
— Сварить тебе яйцо? — предложила Карианна.
— Можешь не беспокоиться, — буркнул он, — сам сварю.
— Я просто не знала, захочешь ли ты. И тем более не знала, когда ты встанешь.
— Я же сказал, сам могу сварить!
Она не проронила ни слова, пока он наливал в кастрюльку воду, доставал чашку, тарелку, подставку для яйца. В конце концов молчание стало непереносимым, и она спросила:
— Что с тобой?
— Ничего.
— Ничего так ничего, — сказала Карианна, хотя понимала, что отвечает неверно. Просто она была сейчас не в состоянии взвалить на себя следование правилам, играть в игру так, как положено, так, как в нее играли всегда.
