– Перед нами ставили задачу вернуться в высшую лигу, – рассказывает Дмитрий Радченко, – в команду пришли новые игроки, мы провели очень тяжелые сборы – в моей карьере никогда в жизни не было таких нагрузок, как у Анатолия Дмитриевича Конькова! Но во второй части сезона что-то опять пошло не так: смена тренера, отсутствие ключевых игроков. Помню, иногда и заявку заполняли с трудом, игроков в буквальном смысле слова по крупицам собирали на матчи. Конфликты? Нас, молодежь, в эти дела не посвящали.
В 1990 году сменилось руководство ЛОМО, произошла реорганизация клуба, президентом «Зенита» был назначен Владислав Гусев. Мне довелось поработать с Владиславом Алексеевичем в телевизионной редакции 5-го канала. Кандидат педагогических наук, долгие годы преподававший в Институте авиакосмического приборостроения и в институте Лесгафта, автор диссертации «Движение вратаря при одиннадцатиметровом ударе», прекрасно разбирающийся в спорте и журналистике и имеющий за плечами опыт выступления за ленинградское «Динамо», он остался в памяти как строгий, справедливый наставник. Гусев сидел за столом, вечно заваленный бумагами, и каждый вечер накануне эфира назидательно рассказывал, как снимать и монтировать телевизионные сюжеты. Школу Эрнеста Серебренникова, Геннадия Орлова и Владислава Гусева прошли многие известные впоследствии журналисты: Павел Богданов, Алексей Васильев, Павел Гладунов. У нас была сильнейшая в ту пору творческая телевизионная бригада, не уступавшая, на мой взгляд, «Спорту недели» ТВ-6 Москва во главе с будущим обладателем ТЭФИ Алексеем Ефимовым. Кстати, именно Гусев комментировал матч чемпионата мира 1994 года между Россией и Камеруном, в котором Олег Саленко забил пять мячей. Эпоха. У Владислава Алексеевича, покорявшего телезрителей мягким, театральным тембром голоса, был непростой характер, что и помешало ему раскрыться в роли функционера. Усугубила и без того сложное положение «Зенита» и тяжелейшая экономическая ситуация в стране, апогеем которой стала денежная реформа Павлова.
– Коньков рассчитывал, что раздаст всем машины, квартиры, но реальных возможностей для этого не было, – утверждает Данилов, – ребята, пришедшие с Коньковым, поиграли месяц и сдулись.
В июне 1991 года мой родной город зачем-то переименуют в Санкт-Петербург. Это решение по-прежнему считаю нелегитимным, поскольку избирком не предоставил возможности проголосовать отпускникам и сотрудникам загородных детских лагерей. Мне в том числе.
Гусев, имевший изначально слабые позиции в переговорах, не смог спасти «Зенит» от банкротства. Он поссорился с вернувшимся в команду Юрием Андреевичем Морозовым, который перед уходом рекомендовал на должность старшего тренера Вячеслава Михайловича Мельникова, и вылетел из первой лиги во вторую. И тем не менее новый сезон «Зенит» должен был начинать в высшей лиге нового чемпионата новой страны – Российской Федерации.
Мы все, как могли, выживали в девяностые. Либерализация цен аукнулась не только экономическим, но и психологическим шоком. Прекрасно помню, как 2 января 1992-го мы отправились на экскурсию в близлежащий продовольственный магазин – да-да, именно на экскурсию, чтобы, как по залам Эрмитажа, поглазеть на невиданное пару лет назад зрелище – переполненные прилавки с продуктами самого разнообразного ассортимента. Проблема заключалась только в том, что мало кто мог позволить себе заполнить хотя бы дно продуктовой корзины. После возвращения из армии я вернулся в университет, но уже в декабре 88-го в игре за сборную повредил мениск теперь уже на правом колене, перенес вторую операцию, перевелся в институт Герцена, устроился на четыре работы: почта, стройка и две школы, в которых преподавал одновременно химию и физкультуру. В 1993 году в подростковом клубе «Огонек» я принял свою первую детскую команду – мы едва ли не первыми в городе стали снимать матчи на простенькую камеру и просматривать их на специально приобретенном для этих целей видеомагнитофоне ВМ-12. До сих пор с содроганием вспоминаю финал открытого первенства Московского района по мини-футболу: при счете 2:1 мы на последней минуте на своем угловом пропустили контратаку, а затем проиграли по пенальти команде, которую на групповом этапе разгромили со счетом 9:1. Я не упускал «Зенит» из поля зрения, однако, пропадая на учебе и своих работах двадцать четыре на семь, физически не успевал посещать игры уже петербургской команды. В этой жуткой парадигме существовал не только я, но и тысячи других болельщиков, упрекать которых в снижении активной поддержки «Зенита» – самое последнее дело. Я преклоняюсь перед теми, кто в девяностые регулярно ходил на домашние матчи и пробивал выезды; на мой взгляд, эти люди должны быть поименно вписаны в историю ленинградского суппорта.
