Башни из белого мрамора тянутся к небу, как мачты огромных кораблей, на крышах богатых домов раскинулись вечнозеленые сады, искусные фрески украшают стены храмов и галерей, а на улицах нет нищеты, только радость и сытая леность, вечный сияющий золотом полдень. Ближе к порту воздух становится тяжелым от влаги и соли, и чайки, крикливые, сытые, сидят на фонтанах и перилах мраморных лестниц. Спящая гавань пестрит парусами, как праздник – девичьими юбками, но ни один корабль уже сотню лет не покидал этого места дальше, чем на день, с утра до заката.
Здесь нет рыбаков и торговцев, их порт восточнее, в Каэр-но-Ларе, он шумнее, грязнее и не так красив.
Лорна-Тир – это храм, это память о том, что было, и семь его башен – это семь маяков для тех, кто идет сквозь океан безвременья, лежащий за пределами мира, где-то между всеми мирами.
Люди, которым удалось побывать здесь, говорят, что белый мрамор превращен рукой эльдар в тонкие кружева. Что цветы на фресках кажутся настоящими, и даже пчелы и бабочки садятся на них, обманываясь. Что залы древних дворцов похожи на руины, сквозь которые проросли сады, что вода в фонтанах чище горных потоков, и сотни ярких зеркал украшают дома и улицы, умножая свет солнца, луны и звезд.
Люди, побывавшие здесь, говорят, что воины эльдар похожи на каменные статуи, совершенные и недвижные, что серебро их доспеха светится в лунном свете, а в глазах застыла вечная зелень Священных деревьев, аше-альдэ, чьи семена Первородные когда-то привезли на эту землю, и земля приняла их.
Здесь не было ни смерти, ни старости, ни болезней, только холодная белизна мрамора, и рокот волн, и разноцветие красок на фресках, и прекрасные лица женщин из рода эльдар, застывшие в мраморе и на фресках, и песни о сияющем прошлом – арфы и флейты, звонкие голоса певчих, их странный язык, на котором не нужно говорить, чтобы понимать, о чем эти песни.
Люди, которых пускали сюда, потом вспоминали о светлых ухоженных улицах, о теплом ветре, о ласковом солнце, о запахе вина и специй, о богатых нарядах горожан и о вечности, застывшей там, где под высоким куполом из разноцветного стекла раскинулись ветви с изумрудными листьями.
Но людей сюда пускают нечасто, и видят они лишь фасад.
Чтобы попасть в глубину, нужен проводник. Кто-то, чья рука откроет для тебя закрытые двери, чье имя станет ключом, а слово – защитой от чар и очарования.
Мари шла впереди, опережая их на несколько шагов, и даже не представляла, насколько ей повезло с проводником, и какие двери открывало имя Айвеллин Росиньоль. Их общая гостья была сейчас похожа на потерявшегося ребенка, она обнимала себя руками, словно ей было зябко, и иногда застывала на месте, запрокинув голову, чтобы получше рассмотреть что-нибудь. Фреску, витраж или зеркало. При этом рот ее приоткрывался от изумления, а на лице появлялось то странное выражение, которое бывает у слишком чувствительных людей, готовых плакать по малейшему поводу, хорошему или нет.
Кажется, ей все нравилось. И чары, которыми Лин опутала ее голову, были тут ни при чем.
Когда они прошли мимо двух стражников, высоких нелюдей, хмурых, как зимнее море за окнами Дворца Дома Мериль, Мари испуганно застыла, спрятала руки за спиной, сцепив пальцы, и бросила за спину беспомощный взгляд.
Лин улыбнулась ей – куда более ласково, чем мог бы улыбнуться Кондор, – и махнула рукой вперед, мол, иди, милая, не бойся.
Только, ради всех святых покровителей, ради небес и звезд, не трогай руками ничего, что может разбиться от твоего прикосновения.
– Дедушка Нелле будет смеяться, когда узнает об этом, – сказала Лин себе под нос так, чтобы слышал только Кондор, но никак не гостья, снова застывшая, чтобы изучить еще одну фреску.
Ту, где из-за нарисованных деревьев на нее смотрели огромные глаза существ, прячущихся в переплетении ветвей и теней.
– Главное, чтобы не злился на нас.
– В его владения еще не приводили человеческих школьниц из хороших семей. – Лин сощурилась, как недовольная кошка. – Или кого-то, кто прикидывается школьницей. Значит, я должна вернуться в замок?
Кондор кивнул.
– Я заберу тебя в любой день, когда ты скажешь, – ответил он.
Лин задумалась, прикусив нижнюю губу и глядя вперед, словно пыталась просчитать что-то в голове.
– Еще три дня я здесь, – сказала она. – Мучаю арфу и лютню, пою для своих кузин и раздражаю взгляды родни своим несовершенством. Потом я буду у матери, так что ищи меня там.
Кондор недовольно нахмурился.
– Я предпочел бы забрать тебя отсюда, – проворчал он. – И раньше.
Лин покачала пальцем в воздухе.
– Никак ты не выучишь, глупый волшебник, что не все в этом мире подчиняется твоей воле, – с улыбкой сказала она. – У меня есть некоторые обязательства перед этой страной, и даже король твоей страны не может заставить меня эти обязательства нарушить. Через четыре дня в Лоссэ, – это прозвучало так, что Кондор не решился спорить и только развел руками.
